Так ли? Разумный человек должен все-таки обдумать все до конца, прежде чем ложиться спать в темном углу под столом.

— Ты думаешь, она теперь в безопасности? — прошептал он как можно тише, обращаясь к Саше, когда укладывался рядом с ним. Ему казалось, что если у Саши есть задатки колдуна, то он, несомненно, должен чувствовать подобные вещи.

— Что ты имеешь в виду? — прошептал мальчик в ответ. Это было уж чересчур, подумал Петр, для человека с колдовской восприимчивостью.

— Ничего, — сказал он, и натянул на голову одеяло, стараясь заснуть, но, тем не менее, продолжая думать об Ивешке.

Но вдруг, только он успел закрыть глаза, как вместо сна, его сознание самым вероломным образом перенесло его назад и бросило в яму рядом с холмом. А когда он попытался избавиться от этих ощущений, то оказался в пещере, обвиваемый мягкими, упругими кольцами тела водяного. Ни одно из воспоминаний не обещало ни приятных снов, ни спокойного отдыха.

Но он продолжал упорно напрягать свою память, вспоминая Ивешку, озаренную отблесками огня, что помогало ему отогнать мрачные виденья в самые отдаленные уголки своей памяти.

Наконец его воображение, блуждая будто коварный зверь, привело его на берег реки, где Ивешка тронула его своими холодными пальцами… а затем устроило ему неожиданный и малоприятный сюрприз, швырнув все его ощущения на грязное дно пещеры, где он оказался вновь в окружении остатков скелетов.

И он подумал, пытаясь вновь разбить свое неуправляемое воображение, что Ивешка, даже будучи призраком, вряд ли причинила бы ему сколь-нибудь серьезный вред: немного холодной воды на его лицо, сердитый взгляд да поспешное бегство, вот и все, что она пыталась сделать. Оглядываясь назад, он мог теперь отнести все эти поступки за счет безысходности ее положения, а не какого-то мстительного преследования его: она изо всех сил пыталась поговорить хоть с кем-то, но так ни разу и не смогла произнести ни звука. Она пыталась сделать это и там, около ивы, которая и была ее деревом…

И вновь он оказался в пещере, как наяву ощущая всю зловредность, окружающую его. Он слышал, как водяной приговаривал: «Лучшую тройку из пяти.» При этом почему-то голос водяного напоминал ему голос его собственного отца, который он считал наименее пророческим, нежели тот факт, что он вообще вспомнил о нем в этот вечер с необычной отчетливостью.

Затем его мысли вновь вернулись к огню, в отблесках которого он снова увидел Ивешку: мысли так ни разу и не остановились, а продолжали свой бесконечный хоровод, и он совершенно искренне хотел, чтобы они оставили его и дали хоть ненадолго уснуть. Но как только он закрывал глаза, то все более и более мрачные картины начинали выплывать перед ним, и тогда он решил, что лучше некоторое время он вообще не будет спать. Казалось, что за эти несколько дней с ним случилось столько невероятного, что нельзя было и помышлять о какой-либо безопасности: его голова напоминала кипящий котел, где бурлили самые противоположные представления о происходящем, которые отказывались уживаться вместе, и он часто ловил себя на том, что затрудняется отличить вымысел от реальности.

Сегодняшней ночью, когда рядом, около очага мирно спала давным-давно умершая девушка, а его собственное тело все еще испытывало боль от объятий водяного, он неожиданно с полной определенностью ощутил, что не в состоянии больше управлять собственной жизнью, и это обстоятельство очень расстроило его.

Он, разумеется, он мог уйти отсюда, мог уйти хоть завтрашним утром, вместе с Сашей, и никто не сможет остановить их, а два-три дня спустя он будет способен вновь удивляться, если вдруг увидит русалку или домового, или вступит в борьбу с водяным.

Но по ночам… Он был напуган тем, что весь остаток жизни по ночам его будут преследовать кошмарные сны, наполненные непостижимыми для его разума вещами.