Возможно, Саша пытался быть милосердным и все время контролировал свое собственное поведение, возможно Гвиур вызывал значительно большее напряжение у старика, чем любой из них понимал, или возможно, что ни Ууламетс, ни любой другой колдун не знали ничего определенного о водяном. Саша помнил, как Ууламетс сам сказал Петру, что ему хотелось бы как можно подробнее и точнее рассказать о водяном, и это само по себе доказывало, что старик делал некоторые попытки быть честным с ними. Но эти рассуждения не успокоили Сашу. Если Ууламетс знал что-то большее о водяных, чем о них знал молоденький конюх, он не должен был бы отпускать Петра без всякой защиты (хотя хитрое созданье могло учуять ее, как объяснял старик), или же, давая ему приказания, должен был настаивать на том, чтобы Петр постарался перегнать водяного на верхней дороге, когда тот только вылез из воды. Но нет, Ууламетс настоял и выбрал в качестве ловушки крыльцо, где раньше всего появляется солнечный луч…

Если бы Ууламетс обратил хотя бы десятую часть своего внимания на что-нибудь еще, кроме своей дочери, если бы он уделил его хотя бы сейчас или просто сказал: «Спасибо тебе, Петр Ильич», или бы он как-то позаботился о ране, что сейчас опухала, и которую нанесло это мерзкое созданье, это и то оказало бы воздействие на конюха из Воджвода, который не имел представления, как можно ее лечить. Если бы Ууламетс показал малейшее беспокойство, подумал Саша, или даже просто спросил, что он сейчас делает, копаясь в горшках, наполненных сушеными травами, и смешивая горькую полынь и ромашку, знания о целебных свойствах которых он получил, частенько проводя время на кухне в «Петушке», но они и оставались всего лишь кухонными знаниями и были плохой помощью больному, если сравнивать их со знаниями Ууламетса…

— Извините меня, — неожиданно сказал Саша, когда в поисках подходящей посуды оказался около Ууламетса. Он даже удивился собственной горячности, но сейчас у него не было другой возможности обратить на себя внимание Ууламетса. — Эта тварь укусила Петра. Как вы думаете, что можно сделать с этой раной?

Ууламетс взглянул на него со смешанным выражением раздраженного удивления, и Саша пристально смотрел на него, абсолютно готовый столкнуться со злой волей сидящего перед ним старика, которого в данный момент занимали, и мальчик был уверен в этом, гораздо большие устремления, нежели те возможности, которыми Ууламетс обладал.

Это давало любому, колдуну или обычному человеку, как сам Ууламетс заметил однажды, уверенное преимущество.

Выражение лица старика показывало некоторую сосредоточенность в мыслях, а затем, возможно, даже попытку прийти в себя. После короткого молчания он сказал с необычной мягкостью:

— Лучше я взгляну на нее сам.

Это было начало.

Но когда Ууламетс поднялся и подошел к Петру, сидящему в углу с чашкой и кувшином в руках, тот угрюмо сказал:

— Я слегка полил ее водкой, так что теперь все будет прекрасно.

— Дурак. Дай мне взглянуть на нее.

— Убери прочь свои руки! — Петр подскочил от прикосновения Ууламетса, расплескивая водку, затем вздрагивая и пошатываясь встал на одно колено, а затем и на ноги.

— Петр, — сказал Саша, преграждая ему выход их угла, будучи полностью уверен, что Петр попытается оттолкнуть и его точно таким же образом.

Но Петр остановился, перевел дыхание и сказал, протягивая руку в его сторону руку с зажатой в ней чашкой:

— Ты и я, мы уходим отсюда. Собираемся, берем с собой то, что мы заработали здесь, и уходим.

— Ты никуда не пойдешь! — сказал Ууламетс. — Ты можешь делать со своей собственной жизнью что хочешь, даже потерять ее, но подумай о мальчике. Подумай о нем, когда ты обдумываешь путешествие через этот лес.

— Я как раз и думаю о нем.