Но столько всего в полном беспорядке сваливалось на него одно за другим, что он должен был где-то остановиться, чтобы подумать, как все эти дела будут взаимодействовать друг с другом, потому что теперь он был уже больше не конюх из «Петушка», где день за днем проходил в одном и том же однообразии, где он знал всех и всех, и никто из окружающих никогда не хотел больше того, чтобы вовремя получить свой ужин.

— В чем дело? — спросил Петр, слегка подталкивая его руку. Саша слизнул пот с губ, прислушиваясь к тихим шагам возвращавшейся Ивешки, и покачал головой. Ивешка поставила перед ним корзинку, в которой была тонкая бечевка и шило.

— Сейчас слишком темно, чтобы заниматься этим, — сказал Петр и одним глотком допил все, что оставалось в его чашке, в то время как Ивешка нагнулась, чтобы убрать печку вместе с остатками золы. Он сделал жест рукой в сторону носа лодки. — Дедушка занят своей книгой, а нам можно заняться сном, — добавил он при этом.

Саша был согласен с его предложением, но чувствовал при этом вину, раздумывая над тем, что должен был бы помочь Ивешке прибраться. Однако он знал и то, что он не мог надолго оставлять Петра одного, и мысль о мягких одеялах, разложенных прямо на парусе, показалась ему очень неплохой.

И как только добрался до них, он сразу закрыл глаза под мерные всплески воды о борт и раскачивание сухих веток, но при этом продолжал думать о том, что еще хотел сделать, и о тетке Иленке, и о том, как она делала отметины на горшках, и не переставал удивляться, что его желание теперь наверняка добавится к остальным.

Петр, в свою очередь, уснул без всяких затруднений, независимо от того, что темнота, окружавшая его, была самой настоящей, живой темнотой, где мог быть и свернувшийся в черные кольца водяной, и темная вода, окружавшая лодку, и все еще покачивающаяся под ним палуба. Теперь он знал, где он находился, и его не беспокоила даже больная рука, так как она начала болеть с тех самых пор, как они начали загружать лодку и, следовательно, болела лишь потому, что он просто-напросто перетрудил ее.

Он более определенно отдавал себе отчет в том, что лодка была сейчас неподвижна, и не испытывал тех мучений, которые охватывали его грудь при движении. Ууламетс, разумеется, имел другие, более тонкие способы разделаться с ним, чем просто утопить в реке, во что Саша категорически отказывался верить. И эта лодка, если только им удастся вообще заставить ее плыть, уже не будет так качаться, как это было до сих пор, если целых три колдуна будут удерживать ее…

То, что на лодке порвались снасти и парус, произошло лишь потому, что старик очень устал, но ведь и в этом случае, лодка добралась до берега…

C этими мыслями Петр зарылся в парусину, укрывшись одеялами и не забывая про меч, который был рядом с ним, под одеялом. Он знал, что Саша находится рядом: стоит только протянуть руку, и он убедится в этом. В его кармане была маленькая щепотка соли, которую Саша дал ему утром. Он велел ему держать ее при себе, уверяя, что это никогда не повредит.

Что ж, он был согласен и с этим.

Точно так же, как был согласен и с тем, что постель, расположенная в середине палубы, а не около борта, гораздо безопасней, будь этот борт со стороны реки, или со стороны леса.

Так он и уснул, а проснулся только тогда, когда солнце разогрело одеяло, от того, что ему послышался какой-то странный звук…

Саша уже вставал. Петр подумал, что это было лишь волнение сердца, не более, и тут же вспомнил про старика, что очень непохоже на него так долго валяться в постели, и тем более непохоже на него, что он позволил и им так долго отдыхать.

При этой мысли он сбросил с себя одеяло и, взявшись за меч, поднялся на ноги.