— Я сделаю тебе припарку, — сказал Саша. Поскольку у них не было другого выбора, как сидеть и ждать, то это был хотя бы какой-то шанс помочь Петру. И тот не отказался от этого предложения. Они закончили починку паруса к полудню. — Я не знаю, будет ли это держаться, — сказал Петр, и без всякого перехода первый раз заговорил о том, что Ууламетс и Ивешка могут не вернуться назад. — Но я думаю, что мы все-таки сможем и в этом случае вернуться домой, если будем стараться плыть по течению. Лодка должна справиться с этим. Просто это будет более долгий путь, может быть, чем под парусом, но меня это не беспокоит.

— А меня тем более, — сказал Саша и взглянул в сторону леса.

— Ты думаешь, что все-таки водяной утащил их? Это было в первый раз, когда Петр заговорил об этом, но это не означало, что каждый из них до сих пор об этом не думал.

— Я не уверен, что водяной расстанется с ней, — сказал Саша мрачно и похлопал Петра по локтю. — Пойдем, я заварю кое-что для твоей руки.

17

Петр ждал, пока Саша разведет в печке огонь и вскипятит свою стряпню из ромашки, горькой полыни, ивовой коры и соли, причем Петр возражал против последней добавки c жесточайшим упорством. Но Саша настоял, утверждая, что если уж водяной не любит соль, то она явно может оказаться полезной. Разумеется, рука сильно болела, но тепло снимало боль, и поэтому Петр старался больше сидеть на солнце, подставляя себя солнечным лучам, а его рука при этом была завернута в горячую тряпку, которую он менял время от времени, пока помешивал угли в печке, и лелеял немилосердную мысль, что водяной, в конце концов, мог устроить себе хорошую закуску из Ууламетса и из его книги, но при этом останавливал себя и старался подчеркнуть, что если он и желает зла, так особенно старику, но никак не Ивешке, хотя не видел причин для подобной преданности при этом.

— Давай дадим ему еще время, пока солнце не осветит макушки вон тех деревьев, — сказал он наконец, обращаясь к Саше и кивая головой в сторону дальнего берега. — После этого отчалим и посмотрим, как нам удастся развернуть эту лодку.

— Может быть, он просто-напросто пытается вынудить нас разрушить наш собственный мир.

А это уже была очень неприятная мысль. Петр бросил настороженный взгляд на ближайший к ним лес и огляделся по сторонам.

— Мы уже ждем его все утро и почти половину дня. Если он решил исчезнуть, то, по крайней мере, должен был бы приказать нам ждать, с обещанием повесить, если мы посмеем ослушаться. Это одно дело. Но мне кажется, что у него не было выбора. Я не знаю, почему он ушел, и я не знаю, что он при этом думал о своих делах, но, во-первых… — Петр отогнул большой палец, — он упаковался, и, во-вторых… — Теперь был отогнут указательный палец, — он собирался совершенно спокойно: взял и книгу, и свои принадлежности, и все прочее. Ведь случалось и раньше, что он уходил, но он никогда при этом не брал с собой книгу. А это означает, первое, что он подумал о том, что она ему будет необходима, или, второе, он не хотел, чтобы она оставалась с нами, либо потому что он не собирался возвращаться, или, теперь уже третье, Ивешка достаточно устала от своего папы и, подхватив эту книгу, сбежала к своему возлюбленному…

— Если бы она так поступила, то он должен был бы разбудить нас, — сказал Саша. — Ведь это он притащил нас сюда…

— Если бы он доверял нам, то тогда, может быть, и разбудил бы. Чего он, на самом деле, не сделал. И теперь мы знаем, что он сбежал вместе со своей дочерью. Ведь мы разговаривали с ней прошлой ночью, разве ты забыл? И в это время, черт возьми, он не торопился со сборами, или мы спали крепче обычного, как он этого мог пожелать.