— Я не знаю, как ответить тебе, — сказал Саша едва слышно.

— Я нисколько не хотел выводить ее из себя. Но это обстоятельство чертовски напугало меня. Откуда, к примеру, нам знать, что этот старик и, на самом деле, является тем, чем кажется нам?

У Петра всегда были способности задавать жуткие вопросы. Саша бросил взгляд в сторону Ууламетса и, напрягая всю свою волю, пожелал увидеть его истинный облик. И вот что он увидел: перед ним был худой испуганный старик с книгой, которая хранила все его дела и мысли, но которая почти ничего не могла сказать ему о том, о чем он никогда не задумывался.

До тех пор, пока кто-то не начал думать так, как Петр, который просто-напросто обрушил стены, загораживавшие то, что всегда отпугивало, и задал подобный вопрос.

Почему? Почему нет? Почему нельзя?

Действительно, думал Саша, пытаясь ответить самому себе на вопрос Петра, я не знаю, почему мы не можем пожелать самим себе, выйти из этого положения.

Почему нет?

Почему нельзя всем попытаться сделать это?

Учитель Ууламетс считает, что это опасно. А почему? Только потому, что он никогда не пытался сделать этого? Или потому что никто из нас, на самом деле, не согласен с тем, чего мы хотим? Почему вместо ответа на этот вопрос, он пустился в разговоры о природе?

Если ты хочешь, чтобы огонь не загорелся, какая-то другая естественная природная сила должна вызвать ураган и ливень. А если ты хочешь чтобы камень взлетел, какая-то природная сила должна сдвинуть и поднять его.

Если же ты хочешь, чтобы кости ожили и задвигались, то природа откажется делать это. По крайней мере, в Воджводе ничего подобного случиться не могло, и здесь Петр был абсолютно прав.

Но ведь наверняка есть и такое, что никогда не доходило до Воджвода?

А почему нет?

Только лишь потому, что обычные люди с трудом поддаются действию волшебства?

Или потому, что иметь дело с людьми, которым волшебство недоступно, похоже на попытку поднять одновременно груду камней?

Он хотел, чтобы Ивешка не злилась на Петра и рассказала бы ему то, что она знает про волшебство.

Может быть, подумал он, вот эти его рассуждения и были тем самым ее ответом ему.

Так что же все-таки мы похоронили? Он вновь неожиданно вспомнил об этом и пошел, не обращая внимания на окрик пораженного Петра:

— Куда ты? — пошел проверить то место, где они зарыли череп.

Петр бросился за ним, когда он дошел до того места. Теперь там не было никакого холма, а виднелась лишь яма.

— Боже, — только и произнес Петр, торопливо озираясь по сторонам.

— Я не знаю, что это было, — сказал Саша, — но оно не было мертвым. Ни размер, ни форма не имеют значения для водяного. Мы уже видели это.

— Но почему же он не убил нас? — спросил Петр. — У него была тысяча возможностей.

— Что-то держит нас здесь, — сказал Саша, чувствуя неловкость. — Я думаю, что ты был абсолютно прав насчет этого.

— Ивешка знала, что это было, — сказал Петр с раздражением. — Она сама убила это…

— Нет, не убила.

— Что бы она ни сделала с этим… ведь она колдунья, верно? Она должна знать гораздо больше нас, разве не так? Она могла бы сказать: «Петр и Саша, не трогайте этого, оно не мертвое!» Она должна была бы сказать: «Я не уверена в этом», или, например: «Не тратьте свое время, чтобы закапывать это, оно просто исчезнет, когда вы отвернетесь».

Леденящая сознание мысль неожиданно пришла к нему.

— А почему Малыш не рычал на это? Ведь Малыш твой друг.

— Малыш — это ее собака, — сказал Петр с печалью в голосе.