— Учитель Ууламетс поступил нехорошо, — сказал Саша, ощущая, как растет тошнота в желудке. — И я не знаю, почему она сама ничего не сказала нам. Я не понимаю, почему она на некоторое время сбилась с пути, и не понимаю, почему водяной продолжает преследовать нас. Я не знаю, почему она поступает таким образом, ясно только, что она выведена из равновесия своим отцом и она не…

Он потерял мысль, чтобы продолжить разговор. Она буквально выскочила из его головы.

И снова что-то выпало из памяти.

Его очень испугало это, и он напрягая волю, старался вспомнить, что именно он забыл.

— Я становлюсь каким-то рассеянным, — сказал он и тут же, на какое-то мгновенье потерял ощущение окружавшего их леса. Он старался изо всех сил вернуть его, заставляя себя оглядеться вокруг. — Кажется, мы попали в беду.

— Боже мой, — пробормотал Петр и потряс его за плечо. — С тобой все в порядке?

— Я не знаю. Мне не нравится, что это продолжается. — Он взглянул на гребень холма, на деревья, окружавшие их, а затем схватил Петра за руку и потащил его назад, на поляну, где были Ууламетс и Ивешка.

— Ивешка, — сказал он очень тихо, так чтобы не потревожить ее отца. — Мы хотим поговорить с тобой.

Она ускользнула в лесную чащу, бледная и молчаливая, не исчезая полностью от их взора, и держалась на расстоянии, не желая говорить с ними о том, чего так и не оказалось в маленькой могиле.

24

Все старались избегать разговоров о делах.

— Мы возвращаемся назад, к лодке? — спросил Петр у Саши, который, по крайней мере, не отказывался общаться с ним. На что Саша ответил:

— Я так не думаю.

Тогда последовал следующий, вполне обоснованный вопрос:

— А что же мы собираемся делать в таком случае?

— Я не знаю, — сказал Саша, избегая смотреть ему в глаза.

И третий вопрос не заставил себя долго ждать:

— Может быть, все ждут, как решит дедушка? Или уж не ждем ли мы, случаем, водяного?

— Дедушка думает, — сказал Саша.

Петр едва слышно пробормотал свое мнение на это счет и полез в их пожитки, где отыскал водку, и сделал пару глотков в добрую меру, после чего он пришел к преходящему философскому заключению, что он был обречен, а всякий обреченный должен покоряться обстоятельствам, которые, без всякого сомнения, грозили всем, без исключения, смертью, и если в этих условиях никто не хотел попадать в новую беду, отправляясь в путешествие к лодке, то будь он проклят, если он хотел этого бессмысленного и изнурительного путешествия.

По крайней мере, с более практической точки зрения им следовало бы отдохнуть, поесть, перевязать натертые на ногах волдыри и ссадины к тому времени, когда можно было ожидать, что дедушка соизволит подумать о возвращении к лодке, а затем и к дому, чтобы переосмыслить все это до сумасшествия дикое предприятие.

А тем временем, Ивешка блуждала среди деревьев, дедушка читал свою книгу, и только один Бог знал, что могло следить за ними в этой чаще, пока солнце подошло к полудню, миновало его и стало клониться к закату.

Тем временем, он успел залатать штаны в тех местах, где они порвались на коленях, починил левый сапог и провел еще одну достаточно бессодержательную беседу с Сашей, которая не включала ничего более существенного, чем рассуждения о том, сколько именно воды должно быть добавлено к рыбе, которую они собирались тушить. После чего он почувствовал отвращение к самому себе, и был просто вынужден выпить еще и после ужина.