— Извини, Петр, но я ничего не делаю!

— Хорошо! Я очень рад! Спасибо! — Он сунул обе руки за пояс и повернулся спиной к безопасному, как ему казалось, затухающему костру. — Ни дедушка, ни его дочь не оказались столь благовоспитанными. Итак, мы отправляемся искать этого самого Черневога…

— Пожалуйста, не произноси здесь никаких имен.

— А в чем дело? Что особенного в имени? Я ведь простой, не связанный с волшебством человек! Ни моя воля, ни мои желания не играют в происходящем никакой роли. К чему весь этот вздор?

— Не знаю, — признался Саша. — Я действительно не знаю, но просто…

— Этого не следует делать потому, — раздался сзади них голос Ууламетса, — что когда ты называешь имя, мы слышим его. А поскольку каждый имеет определенные слабости, то он так или иначе выражает внутри себя отношение к хозяину этого имени, принимая или отвергая его, а в нашем положении нельзя допускать даже таких, на первый взгляд дурацких, вещей, хотя мы и стараемся их не замечать. Это в какой-то мере отвечает на твой вопрос?

— Хорошо, но почему же тогда мы не можем называть вслух имена тех, кто дружески относится к нам? — возразил ему Петр, — например, взять лешего? Мне кажется, мы могли бы и не отказываться от помощи.

К удивлению, как ему показалось, Ууламетс задумался над этим.

— Он был так настроен, — сказал Саша, пользуясь тем что Ууламетс все еще молчал. — Но ему очень не нравилось, что Ивешка находилась в этом лесу, ему не нравилось, что и я заимствовал в этом же лесу, но…

— Заимствовал? Ты? — неожиданно резко спросил Ууламетс.

— Да, мой господин, — сказал Саша.

Ууламетс расправил пальцем свою бороду, вытащил запутавшийся в ней обломок ветки и уселся как раз между тенями своих собеседников, поглядывая то на одного, то на другого сверкающим в слабом свете костра глазом. Его лицо при этом являло собой лабиринт старческих секретов.

— Какой толковый малый, — сказал Ууламетс. — Очень толковый. И леший, выходит, помог тебе. А еще леший питал и русалку. Это просто замечательно.

Никогда нельзя было знать, когда Ууламетс издевается, а когда говорит всерьез. У Петра уже вертелся на языке грубый ответ, но Ууламетс все продолжал смотреть на них как на нечто, лежащее у него на обеденной тарелке.

— Он даже назвал нам свое имя, — сказал через некоторое время Саша.

— Поистине удивительно, — заметил Ууламетс.

— Так что же это должно означать? — спросил Петр.

— Это означает, что этот лес хочет, чтобы мы оставались здесь.

— Бог мой! Еще один ввязывается в эту игру!

— Да, видимо так, — сказал Ууламетс. — Но я не могу поклясться, на чьей стороне. — Он взял свою книгу, сделал отпугивающий жест, словно стараясь освободиться от этой ноши. — Это мне так и не ясно.

— Так мы собираемся что-то предпринять? — спросил Петр.

— Прежде всего, избежать беды, черт бы тебя побрал. Почему ты не поддерживаешь компанию с моей дочерью?

Петр открыл было рот, чтобы ответить ему, но в этот момент Саша попытался уберечь его, дернув за рукав, давая ему по крайней мере возможность найти более подходящую для ответа причину.

— У него нет никакого чувства, — сказал он Саше и с раздражением махнул рукой в сторону Ууламетса. — Неужели и ты согласен кончить жизнь вот таким образом? Пусть убирается к черту.