Дедушка продолжал читать даже во время еды. Ивешка старалась держаться на самой границе освещенного костром пространства, чтобы по-прежнему ускользать от вопросов. Саша, тем временем, отставил в сторону оставшуюся после ужина посуду, и, счистив кору с суковатой палки, которую Петр подобрал, полагая, что из нее получился бы хороший ухват для горшка, если бы у них был хоть какой-нибудь горшок, и, казалось, был очень увлечен своим занятием, вырезая на нем хитросплетения линий и точек.

— Это что, медведь? — спросил Петр спустя некоторое время, когда ему показалось, что он угадывает знакомые очертания в возникавшем прямо перед ним резном узоре.

— Нет, — сказал Саша, даже не взглянув на него.

В таких случаях человек может и не испытывать склонности к разговору.

Тогда он бросил мрачный взгляд в сторону Ивешки, будто силясь понять, только он один находится в таком вывернутом наизнанку состоянии или весь окружающий мир тоже треснул по швам в этот вечер, не то, чтобы он хотел привлечь внимание Ивешки, хотя, Бог знает…

Ивешка, по крайней мере, казалось, проявляет внимание к нему.

Камень выпал из его руки. От неожиданности он порезал палец и быстро сунул его в рот, чуть вздрагивая при взгляде на мерцающее облако тумана, которое говорило ему, что она наблюдает за ним.

— Глубоко? — спросил Саша, имея в виду порез на его пальце. Тогда он взглянул на него. Порез был на внутренней стороне большого пальца все той же руки, которую ему укусил водяной и которую раздирал этот проклятый ворон.

— Нет, — угрюмо сказал он, потряхивая рукой в воздухе. — Что значит еще одна царапина?

— Позволь мне все же взглянуть на нее.

— Не стоит. — Он опять сунул палец в рот, затем вновь помахал им в воздухе и смочил порез водкой, не забыв о том, чтобы пропустить глоток и в свой желудок, а затем еще раз повторил последнюю операцию, бросая неприязненные взгляды в сторону Ууламетса.

— Старик, — наконец произнес он.

— Не мешай, — проворчал Ууламетс.

— Дедушка, — не унимался Петр, продолжая настаивать с показной воспитанностью, но Саша сделал ему знак, чтобы он прекратил беспокоить Ууламетса.

На основании этого можно было предположить, что Ууламетс добился определенных успехов, но глядя на него говорить об этом было трудно.

— Так что же все-таки мы собираемся делать? — спросил Петр. — Ведь ясно, что водяной обманул нас, дедушка, он врал с самого начала. Он говорил, что ты должен найти этого Кави…

— Замолчи, дурак!

Он с холодным выражением лица долго и внимательно разглядывал Ууламетса через плечо, размышляя над тем, что он сделал в Воджводе и что сейчас вызывало у него чувство стыда, если принять во внимание насколько больше им досадил этот старик. Бедный, старый Юришев, сам по себе, проткнул его мечом совершенно случайно, и Петр не испытывал к нему никакой злобы: разумеется, он никогда бы не поднял свой меч против старика, он даже не думал тогда об этом, потому что не был готов к насилию над тем, кто был едва ли не в три раза старше его…

До недавнего времени.

— Петр, — сказал Саша, осторожно тронув его за локоть, — не надо, прошу тебя, пожалуйста, не надо ссориться с ним.