С тех пор, как она умерла, подумал Саша, она могла встречать и других, на их собственное горе и беду…

Теперь она оказалась еще ближе к нему и была еще более раздраженной, о чем Ууламетс прекрасно знал. Он понял это, даже не оглядываясь по сторонам. Ууламетс неожиданно потерял нить рассуждений, и он тут же вспомнил про кувшин, который он непреднамеренно заколдовал: ведь это был самый успешный опыт его собственного колдовства. Небесный Отец! Кувшин уцелел от катастрофы и едва не стоил жизни Петру, все произошло точно так, как и предупреждал его учитель Ууламетс: Волшебство слишком просто дается молодым…

Но ведь ничто не препятствовало в тот момент его колдовству над кувшином: ведь не было никого, кто мог пожелать, чтобы кувшин разбился, никто даже не имел на этот счет противного мотива, и Бог свидетель, что в его голове не было никаких сомнений в тот момент, когда кувшин летел по палубе, а он хотел, чтобы тот остался цел.

Волшебство давалось чертовски просто, и кувшин доказал это: он был весьма равнодушен к таким малым проявлениям колдовства, находясь в самой гуще колдовства большого и опасного, которое рассеяло его внимание заставило уверовать в то, что и он может не задумываясь выпускать в окружающий мир безопасные желания…

Но его колдовство над кувшином не было, на самом деле, столь безвредным. Оно, несомненно, было более мощным, чем те средства защиты, которые он в этот момент предоставил самому Петру, и причины этого он не мог пока полностью понять… если…

Если только его колдовство над Петром имело трещины, например, в виде сомнений…

Но это была не та нить рассуждений, с которой он начал. Он неожиданно обнаружил какое-то беспокойство в своем сердце, чувствуя, как вокруг него нарастает волна желаний, которые он почти ощущал как прикосновение щетки к собственной коже, или как некий иллюзорный круг, который он часто представлял себе.

Сзади него раздался голос Ууламетса:

— Русалка и есть желание уже сама по себе. Ведь желание никогда не умирает. Желание отомстить, например. Именно так можно описать мою дочь.

— Но леший помогал ей, — очень осторожно сказал Саша и чуть повернулся, чтобы взглянуть на него. — У меня не было никаких отрицательных ощущений… относительно лешего. Наоборот, он, на самом деле был…

— Бывало, около нашего дома появлялся, один, — сказал Ууламетс. — Но вот давно уже его нет. Спроси у моей дочери, почему?

— Но в этом не было ее вины? Она не просила этой помощи…

Небесный Отец, неужели в рассказе старика о своей дочери есть какая-то брешь? Эта мысль неожиданно пришла к Саше, а по какой именно причине, он так и не понял. Не имело никакого значения, что рассказывал Ууламетс в первый раз, Саша никогда не верил в самоубийство его дочери: если колдун, на самом деле, захочет умереть…

Все наши мысли приходят к нам от Ивешки, подумалось ему. Возможно, что это и рассказы белого Призрака, а возможно, что и рассказы самого водяного, передаваемые прямо через нее. Петр был прав: слишком много колдунов, и слишком многие из них врут…

— Не стоит попусту тратить свои силы, — сказал Ууламетс, неожиданно поднимаясь со своего места, а Ивешка при этом чуть отступила назад. — Что я только что говорил тебе, девочка? Помнить и не забывать? Не желать ничего не обдуманно? Но ты знаешь только себя, и не думаешь, и не вспоминаешь о своих ошибках.

— Я пытаюсь, — прошептала Ивешка. — Папа, я пытаюсь…

— Для кого? — едва не крикнул Ууламетс.