Но он думал совсем по-другому, когда видел ее, и поэтому когда она появилась вдали, выглядя такой же молодой, как и Саша, и такой же малоприспособленной, чтобы иметь дело с мерзавцами и убийцами, сердце буквально перевернулось в нем, и он захотел, чтобы именно этот мерзавец был найден.

Поскольку сегодняшняя ночь, по его представлениям, выдалась на редкость беспокойной, он был особенно рад видеть Малыша, когда тот, едва волоча ноги, появился вслед за ней из кустов: по крайней мере, следовало надеяться, что большое и лохматое существо, на которое она не обращала внимания, был именно Малыш, в своем самом большом, но наименее приятном облике. Кем бы ни было это существо, но оно остановилось на опушке леса, улеглось там, расправив плечи и челюсти, внимательно следя, как и положено охотничьей собаке, за тем направлением, где скрылся водяной.

— Итак, молодая дама, вы должны ответить на некоторые вопросы, — сказал Ууламетс, когда Ивешка приблизилась к огню. Она выглядела очень испуганной. Ее облик был слегка нарушен, точно так же как, был нарушен облик водяного, когда тот распадался на облачка дыма, не выдержав атаки Ууламетса.

— Прекрати это! — сказал Петр старику, не вполне уверенный, что разбитое состояние Ивешки было делом рук Ууламетса, но он не хотел этого, не хотел черт побери. Он сказал это, и встал, чтобы показать свое отношение ко всему, и Ивешка, которая собралась в ту же секунду бежать, остановилась в нерешительности и оглянулась на него с проблесками надежды в глазах.

Он протянул свою руку: это движение было равносильно перемещению тяжелого груза, поэтому-то он и решил, что Саша не одобрил этого шага. Но они были слишком строги по отношению к этой девочке, даже и сам Саша, пытаясь, несомненно, защитить его, но она явно не заслужила этого.

— Ивешка, — сказал он, направляясь в ее сторону и делая ей знак приблизиться — вряд ли кто-нибудь рискнул взять ее за руку — к той части поляны, где стоял он, и где ни Саша, ни Ууламетс не могли им помешать в данный момент. — Твой отец очень расстроен, и все мы очень хотим помочь тебе. Вот и все. Ты знаешь, что я хочу, правда?

— Но ты не можешь! — Отдельные ее части вновь стали таять в воздухе. — Отпусти меня!

— Но куда? Куда ты можешь пойти? К этому чудовищу? Поверь собственному отцу… — Боже мой, он сам не верил, что мог произносить эти слова: — Ведь он не дурак. Если и ты, и он, и Саша объедините свои усилия над тем, что ты хочешь, может быть, тогда…

— Я не могу! — закричала она. — Я не могу, и ты не можешь верить мне, Петр, ты особенно не можешь верить мне, а я не хочу причинять тебе никакого вреда…

— Хорошо, в таком случае, скажи, у тебя есть сердце?

— Не смей говорить об этом! Не верь этому!

— Сдается мне, что ты придаешь большое значение слишком многому. Если бы ты, на самом деле, хотела вернуть его назад… разве ты не смогла бы просто пожелать об этом?

— Нет, я не могу, я не могу!

— Остановись! — сказал он, и кусочки облака, которые начали было отлетать в сторону, заколебались в нерешительности, словно вздымающаяся на ветру осенняя паутина, и разом осели, образуя ее законченный облик. — Вот так-то лучше. Бога ради, не делай этого. Что происходит с тобой?

— Я устала, Петр, и я хочу уйти. Пожалуйста, сделай так, чтобы мой отец отпустил меня…

— Но куда же ты пойдешь?

Она медленно покачала головой, выражая явное страдание.

— Вернешься назад в эту пещеру? — спросил он.

— Просто… уйду. Уйду туда, где люди не будут заставлять меня быть чем-то, подобным их желаниям! Петр, останови их… пожалуйста, останови их.