26

Саша смотрел во все глаза на ужасное существо, которое они подняли из земли, и был не в состоянии понять, в чем именно заключалась ошибка. Ему лишь было ясно, что все вышло не так, что дело приняло до смертельного опасный и неправильный оборот, о чем он мог судить и по проносившимся в воздухе, холодным как стальной клинок, напряжениям злой воли.

Восставшее из праха существо назвало Ууламетса мужем. И с точно таким же смертельным скрежетом добавило:

— А это должно быть, моя дочь.

Ивешка в ужасе взглянула на призрак, а Петр…

— То-то и оно, — сказал Петр. — То-то и оно. Может быть, хватит с нас этих слепых попыток и блужданий в темноте? Сделайте вы, ради Бога, что-нибудь с этими горшочками, и отправьте этого идола туда, откуда он явился…

— Теперь уже слишком поздно, — проскрипело существо, видимо недовольное тем, что на костях не видна дьявольская усмешка, и посмотрело на Петра с таким вниманием, что Саше пришлось выпустить весь запас внутренних сил для того, чтобы уберечь его…

Но в результате все внимание призрака теперь было обращено в его сторону, куда был обращен и неторопливый, осторожный взгляд, напоминающий взгляд змеи. Он чувствовал этот взгляд, чувствовал, как по коже ползли мурашки, как от этого путались и сбивались мысли.

— Драга! — очень резко произнес Ууламетс, а ворон взлетел вверх с пронзительным криком, а затем будто раненый опустился вниз, в то время как Ивешка стояла все на том же месте, теряя одну за одной нити воздушной паутины, уносимой ветром, который словно вырвался из подземелья.

— Испугался? — спросил призрак. — Чувствуешь вину?… Что он наговорил

тебе, дочь моя? Что я просто-напросто бросила тебя? У меня не было выбора.

— Ни чувства меры, ни угрызений совести! — сказал Ууламетс, поднимая свой посох, отгоняя ее прочь. — Ивешка, не верь ничему, что бы ни говорила эта воровка, эта змея…

— Эта твоя мать, — произнес призрак. — Иди ко мне, Ивешка. Я знаю все, что произошло. Мертвые знают все. И они не чувствуют больше боли, не чувствуют обид. И тогда уже никто не сможет в очередной раз причинить тебе никакого вреда…

— Стой на месте! — будто выстрел прозвучали слова Ууламетса, и в воздухе смешалось лед и пламя, отчего он пришел в яростное движение. Некоторое время Саша ничего не мог видеть, его голова безвольно болталась, он потерял внутренний контроль над происходящим, не забывая лишь только про Петра, сознавая лишь то, что Ууламетс был доведен до безумия, а Петр был полностью зависим от него, и если вдруг он потеряет контроль над происходящим, то им никогда не удастся увидеть следующий рассвет…

—… Твоя мать обыкновенная воровка, — ледяным голосом произнес Ууламетс. — Когда ты появилась на свет, она не испытывала к тебе никакого интереса, кроме как желания получить за тебя выкуп…

— Ты врешь! — прошипел призрак. — Он никогда не собирался обзавестись потомством, и в дочери не видел ничего, кроме угрозы для себя, вот почему он отнял ее у меня, вот почему я была вынуждена спасать свою жизнь, вот почему он охранял тебя все эти годы…

Прозвучало столько ненависти и столько боли, что Ивешка неожиданно бросилась к Петру и ухватилась за него, приговаривая:

— Здесь каждый лжец, каждый лжец, а до меня никому нет дела…

— Поэтому ты и взял к себе Кави Черневога, — продолжал призрак, будто поднимая ледяной ветер. — И ты позволил ему влиять на мою дочь. Будь ты проклят за свою ложь и вероломство… Он убил мою дочь, а ты был настолько глуп, чтобы учить его тому, чему ты отказался учить мою дочь.