— Опасное, — прошептал Саша, поднимаясь с земли. — Петр, не подходи близко к ней, пожалуйста, не подходи к ней! Я не знаю, я не вполне уверен, но мне не нравится то, что я слышал…

— Ну у меня и компания… — Он ухватил Сашу за плечо, ощущая твердость мускулов как что-то единственно реальное в этом лесу. — Саша, послушай меня, с ней все в порядке, да еще есть ты. Нас здесь будет трое, если мы будем все делать вместе, ведь только Бог знает, что являет ее мать, на самом деле.

Саша взглянул на него так, будто Петр сказал нечто внушающее сильное беспокойство, и крепко сжал его руку.

— Петр, Ууламетс прав, ей нельзя верить, на нее нельзя полагаться…

— Думаю, что еще больше нельзя верить ее отцу, приятель. Я надеюсь, что ты заметил, как он обходился со своим последним учеником. — Петр сложил одеяла и добавил, будто имел все время какую-то постоянную цель: — Так куда же, ради Бога, скажи мне, мы все-таки отправляемся?

— Я не знаю.

— А знаешь, что я думаю? Я думаю, что мы сейчас находимся не так уж и далеко от реки. Мне кажется, что мы просто-напросто сделали большую петлю вдоль берега. Ведь водяной не очень-то ходит по земле. Я думаю, что мы собираемся вверх по реке, и это почти совпадает с тем направлением, которого мы придерживались, когда шли сквозь чащу, если никто из нас не сбился со следа.

— Это вполне может быть, — согласился с ним Саша. Это можно было рассматривать как, в некотором смысле, реабилитацию. Петр нагнулся и связал одеяла, пока Саша собирал мелкие вещи.

— Поторопитесь! — закричал на них Ууламетс.

Петр побормотал, обращаясь к Саше:

— А ты, случаем, не мог убить дворовика?

— Не знаю, — сказал Саша, плотно сжав рот, и в отблесках костра его лицо вовсе не напоминало бывшего конюшего из Воджвода. — Я очень беспокоился о тебе и об Ивешке. Запомнил, что мы обещали друг другу? Ничего не делать без предупреждения?

От этих слов Петр почувствовал какое-то беспокойство. В его душе было уже готово противоположное мнение, которое он держал при себе, пока Саша не заговорил об этом.

— Обещай мне… — Петр едва уже не закончил фразу, добавив «не влиять на меня», но подумал, что, может быть, сейчас это будет очень глупо, и не сказал ничего.

— Петр, — продолжал Саша, — ради Бога, предупреди меня, если ты соберешься что-то сделать. Ну, по крайней мере, доверяй мне. Хорошо?

Петр кивнул, и попытался было объяснить, что он чувствовал к Ивешке, как он чувствовал себя под ее взглядом, что он думал по поводу любви, о которой говорили люди, когда они только и хотели получить власть над кем-то одним, или кто-то один хотел получить эту самую власть над ними, и клялся самому себе, что никогда не будет ни таким вероломным, ни таким глупым. Но, тем не менее, он был. Все ощущалось не так, как он себе представлял. Бывали моменты, когда он испытывал даже головокружение, что вполне могло быть проявлением власти русалки над ним. И тогда все, во что он едва верил, могло оказаться самой настоящей правдой…

Он пытался рассказать Саше именно это.

Но в итоге смог лишь сказать:

— Я попытаюсь. Клянусь, я буду по крайней мере стараться…

Ему удалось пробормотать это прежде, чем Ууламетс в очередной раз закричал им, чтобы они шевелились, и Саша опрометью бросился тушить костер.

27

Не было ни огня, ни завтрака. Обычно в такой час, Петр вспоминал, беседуя сам с собой, он еще лениво валялся в мягкой и теплой постели, и никакой волшебник не выгнал бы его оттуда.