Петр пронзительно закричал, когда тот схватил его, а холод будто льдом сковал его руку.

— Отойди от него! — закричал Саша.

Призрак тут же отскочил в сторону с тихим воем, разнесшимся по лесу; к нему присоединились еще трое, и все вместе исчезли в чаще.

— Что это было? — едва слышно произнес Петр, только сейчас вспомнив про свой меч, но какой меч мог помочь против подобных существ?

Затем он подумал об этих призраках и о том, что их было трое.

— Ивешка, — крикнул он и начал отчаянно продираться сквозь кусты, испуганный тем, что они могут причинить ей гораздо больше вреда, чем ему. — Ивешка!

Саша был все время рядом, сзади него, и Петр надеялся, что это именно он и подтолкнул его, когда со всех сторон вокруг них появились новые, прятавшиеся до того, призраки, разнося вместе с собой тяжелый могильный запах. Они напоминали по виду грубых и оборванных мужчин, вооруженных мечами и кинжалами, и продирались через кусты не заботясь о колючках, отрезая им путь вперед и назад живой изгородью с обнаженными призрачными мечами.

— Разбойники! — сказал Саша.

— Мертвые, — пробормотал Петр, опуская руку на свой собственный меч, сколь бы ни мала была его польза. Теперь призраки приближались со всех сторон, поблескивая обнаженными мечами. — Ууламетс! — из всех сил крикнул Петр, когда один из них появился прямо перед ним, усмехаясь ему в лицо. — Саша!

Неожиданно здесь же оказалась Ивешка, словно яркое белое пятно в самой середине темной массы, которая начала тускнеть и разбегаться по сторонам, словно свора дворняжек.

— Прочь! — закричала она, раскинув в стороны руки, и темный частокол, будто облако тумана, разлетелся на отдельные клочья, которые тут же исчезли, унесенные ветром.

Петр смотрел на нее не отрывая глаз, пораженный и испуганный тем, что неожиданное избавленье пришло от худенькой стройной девочки. Но не менее пугающим было выражение ярости и гнева на ее лице, словно и он, и Саша стояли следующими на очереди в ее намерениях.

Но выражение столь жестокой и беспощадной ненависти, на самом деле, было обращено к лесу, туда, где раскачивающиеся кусты предвещали приближение чего-то, на сей раз вполне материального, которое направлялось прямо к ним. И в следующий момент из зарослей выбралась серая фигура Ууламетса, а где-то среди верхушек деревьев, порхала черная птица, во всяком случае шум ее крыльев не могли заглушить пыхтенье и потоки ругательств, которые извергал старик.

— Отстали и теперь кричите на весь лес, а зачем? Здесь еще кое-что может спать! А ты, девочка, не отворачивай от меня свое лицо. И не притворяйся, что плохо слышишь меня!

— Я не хочу, чтобы ты сейчас был здесь, папа, я не хочу этого, и оставь меня в покое!

— Какая глупость!

— Я хочу, чтобы они ушли отсюда! Оба! Прямо сейчас!

— И все потому, что ты боишься, что они увидят твое рукоделие? Они уже видели твои жертвы, девочка, они видели их очень ясно и отчетливо! Если и это не отпугнет твоего ухажера, то тогда я просто не знаю, что еще можно сказать ему. А что же еще ты собираешься делать, оставив их в этом лесу?

Ивешка вновь начала терять свои черты и отвернула от них лицо.

— Ивешка, — сказал Петр, — выслушай его и взгляни на меня.

Она продолжала смотреть в сторону леса, укрывшись, словно саваном развевающимися на ветру волосами и остатками превратившегося в лохмотья платьем, ее лицо было повернуто к ним в профиль.

— Вам нечего бояться их, — сказала она. — Они пытались всего лишь предупредить вас. Это своеобразный долг мертвых. — После чего она бесшумно скользнула в самую чащу, где им было невозможно пройти.