Ууламетс, раз уж он решил отправиться в путь, шел очень быстро, с силой раздвигая ветки своим посохом, и очень часто даже не обращал внимания, когда отпускал их назад, в то время как Ивешка двигалась через кусты гораздо быстрее, чем могло двигаться человеческое тело, состоящее из плоти и крови, отыскивая дорожку, которая совпадала с тем путем, которого придерживался ее отец, указывала им ее и надолго исчезала из виду.

Это вызывало опасения. Петр беспокоился из-за тех частых перебежек, которые делала Ивешка, и из-за ее долгих исчезновений. Она делала это все чаще и чаще. Он только мысленно отмечал очередные подъемы и спуски с холмов, но не имел ни малейшего представления о том, куда они шли, кроме того, что это имело прямое отношение к Черневогу, а место, где находился тот, хорошо знал старик.

Так что же все-таки мы будем делать с ним, когда поймаем? Что вы сделаете с человеком, который может заставить ваше сердце разорваться прямо в вашей груди, или, собрав свою волю, обрушить прямо на вас дерево…

— Не так быстро! — сказал Петр едва слышно, видя, как Ууламетс уходит все дальше и дальше впереди них. Ууламетс не заботился о том, задевает ли отпущенная им ветка лицо идущего сзади человека, и продолжал идти не оборачиваясь назад, а Петр чувствовал, что он отстает все больше и больше, уворачиваясь от веток, которые, казалось, со всех сторон хлестали его, стараясь не делать этого по отношению к Саше, который шел сзади него и к тому же тащил достаточно тяжелый для его возраста груз. — Не так быстро! — попросил он в очередной раз Ууламетса, но если старик и обратил на него внимание, то весьма мимолетно.

Он выругался, пытаясь заботиться и о себе и о Саше, когда увидел что проход впереди них начал расширяться, и забеспокоился о том, что старик вместе со своей поклажей может уйти от них далеко вперед, ведь знание леса давало большое преимущество особенно в такой темноте.

— Ивешка! — позвал он, беспокоясь по мере того как свободнее становилось идти, и надеялся что она может помочь их затруднительному положению.

Но она исчезла из поля зрения, а Саша вдруг остановился, зацепившись своим грузом за ветку.

— Подожди! — крикнул Петр Ууламетсу. — Саша зацепился! — Он бросил взгляд через плечо на старика, чтобы запомнить направление в котором тот двигался, пока сам Петр приостановился на мгновенье и отодрал колючую ветку от сашиного груза, в очередной раз поранив свою руку, а Ууламетс все продолжал удаляться в темноту, похожий на исчезающее серое пятно, так и не обратив на них никакого внимания.

— Пошли, — сказал он Саше и попытался было следовать за стариком, но не смог отыскать путь, по которому ушел вперед Ууламетс, а проход лесной чаще становился все шире и шире: он мог различать очертания старика далеко впереди, но он не мог точно сказать, где именно он шел и куда нужно было идти им, и от этого становилось еще хуже.

— Он хочет, чтобы мы заблудились, — пробормотал Петр, продираясь через заросли ежевики. Всегда плохо идти сзади, но с его больной рукой, да еще не имея никакого представления, в какой стороне находится берег или в каком месте водяной в очередной раз мог обмотать их скользкими упругими кольцами, поэтому он не хотел терять Ууламетса ни на минуту.

Вдруг что-то слегка задело его руку, вызывая ощущение холода прямо через кафтан. Он подумал было, что это могла быть Ивешка, которая решила, что они сильно отстали, и вернулась на их поиски, и повернулся, чтобы заговорить с ней…

И тут же увидел бледное лицо человека, обросшее бородой, разложившееся лицо с неподвижными глазами.