— От другого колдуна, — сказал Саша, превозмогая смертельный трепет. Он не мог представить, откуда пришла эта мысль.

На что Ууламетс ответил, все еще продолжая удерживать его:

— Ты должен прекратить сопротивляться мне, малый. У тебя есть сила, а у меня есть опыт и искусство управления ей. И эта сила должна исходить в нужном направлении, в данном случае, в моем: ты не желаешь видеть того вреда, который можешь причинить, используя ее самостоятельно. Так ты будешь делать то, что хочу я? Будешь ли ты с полной готовностью делать это? Сейчас я собираюсь приступить к самому настоящему волшебству. Но это может показаться для тебя не совсем приятным.

— Петр…

— Ни о каких обещаниях не может быть и речи. Никаких обещаний. Мы ведь даже не знаем, жив ли он, но зато знаем, что этот подлец, мой молодой ученик, собирается убить нас обоих, или еще хуже того. А хуже, вполне очевидно, может и быть, если мы не предпримем ничего со своей стороны. Ты слышишь, как все затихло кругом? Потому что сейчас он думает, и у нас не так много времени.

— Он вызывает этих призраков?…

— Он подпитывает их. Он делает все это с помощью водяного. И ведь он не хочет просто убить нас, это даже не половина его плана.

Саше показалось, что он понял о чем шла речь. Он испугался собственного прозрения и неосторожной ошибки.

У него беспомощно опустились руки перед этим новым испытанием.

— Продолжайте, — сказал он Ууламетсу, пытаясь скрыть свой страх. — Продолжайте делать то, что собирались.

Они неслись под градом сучков и листьев, которые словно шквал пролетали мимо них, причем так неожиданно и быстро, что Петр втягивал голову в плечи хватался за Мисая, особенно когда какой-нибудь случайный удар или неосторожное движение вниз до смерти пугали его и казалось, что ему приходит конец, и он только сильнее держался за ветки. Ивешка как невесомое холодное облако держалась за его шею, а он, тем временем, уговаривал самого себя, что лешие никогда не упадут и никогда не уронят его, и только изо всех сил старался держать рот закрытым, несмотря ни на что… пока неожиданно их не подбросило в воздухе.

— Боже! — воскликнул он…

Но так же неожиданно они остановились, и некоторое время раскачивались в воздухе затем подскочили снова и снова, чуть замедляясь. Ритм движения, подумал он, глотая рвущийся наружу крик, напоминал ему ритм его собственного сердца. Тогда Мисай немедленно вытянул свою руку, которая удерживала Петра, разжал ладонь с суковатыми пальцами, так что Петр лишь свободно покачивался, лежа на его руках, а затем быстро опустил его вместе с Ивешкой вниз.

— До свиданья, — сказал леший, потрескивая ветками, в то время как его лицо скрылось от Петра где-то высоко в темноте, где колыхались только темные раскидистые тени. — Здесь проходит граница. Дальше для нас пути нет.

Когда Петр коснулся земли, он еще некоторое время продолжал держаться руками за ветки, пока его ноги не привыкли удерживать его.

Обретя некоторую устойчивость на подрагивающих ногах, он инстинктивно попытался помочь встать на ноги и Ивешке, но его руки ощущали лишь холодное пустое пространство. Тогда он взглянул в темноту.

— Спасибо, — сказал он, чувствуя себя немного глуповато: ведь слишком трудно отпускать поклоны перед тем, кто находится так высоко над его головой. И до него долетел лишь шелест листьев, от того мощного волнения, которое пронеслось сквозь чащу, когда эти лесные созданья отправились в обратный путь.

Ивешка дотронулась до его руки, и он подумал, что она сделала это как всегда, уверенно, так как его черты никогда не растворятся в воздухе, в отличие от ее.