Но еще ближе он увидел сидящий на листьях черный шар, который тяжело отдувался после бега.

— Добрый пес, — сказал он, обращаясь к нему. Малыш облизнулся и встал, выжидательно сложив маленькие руки-лапы, а затем одной из них начал ощупывать землю.

— Ты не должен идти туда вместе со мной, — сказала Ивешка, повернулась и обняла его руками за шею, заглядывая ему в лицо. — Петр, пожалуйста, не делай этого. У меня самой слишком мало сил…

Малыш неожиданно залаял и, вскочив с места, уцепился за его рукав, стараясь оттащить его в сторону, на что любой человек мог бы тут же обидеться, если бы только не увидел, как Ивешка вспорхнула с места и остановилась чуть дальше от Петра, сложив руки и с выражением боли и отчаяния на лице.

— Я… не могу, — сказала она, -… Малыш, держи его и сторожи…

Петр попытался освободить свой рукав.

— Малыш, а ну прекрати это! — Он понял, на что она готова и куда она собралась. — Ивешка, погоди!

Она остановилась и обернулась, глядя через плечо. Ее бледность сейчас была еще сильнее, чем до того, как она пересекла границу живого и мертвого леса. Сейчас на него глядела уже не та мягкая и кроткая Ивешка: сейчас ее взгляд был полон холодного решительного гнева, а ее голос источал лед.

— Я не могу убить его таким же способом, как могу убить тебя: для него нет предела в источнике внутренних сил. Но ты, видимо, прав, меч мог бы помочь здесь. Или кинжал. Я даже не уверена в том, что смогу добраться до него, потому что чувствую себя слишком слабой. Но я все равно попытаюсь, Петр…

Среди деревьев, сзади нее, ему почудилось какое-то движение. Что-то двигалось между белеющими в свете звезд лишенными коры стволами деревьев.

— Вешка, — сказал он, взмахивая запястьем, чтобы тихонько подтолкнуть Малыша в ту сторону, не вызывая большого шума. — Вешка, не оборачивайся, но сзади тебя кто-то есть, кто-то медленно приближается сюда… Малыш, Малыш, черт бы тебя побрал, да повернись ты туда…

Она повернулась и взглянула в ту сторону, откуда медленно приближалась серая фигура, при виде которой она вновь начала распадаться на отдельные нити, тающие в прозрачном ночном воздухе.

— Вешка! — сказал Петр, и с силой рванулся, чтобы освободить свой рукав, но Малыш вцепился в его рукав и повис на нем, как груда железа, обхватив его запястье еще и своими лапами, словно крепкими цепями, в то время как Ивешка продолжала таять на его глазах. Малыш начал тащить Петра прочь, но неожиданно тот захотел подойти к этой зловещей фигуре, а Малыш ослабил свою хватку, освобождая его.

Он сохранил равновесие и пересек границу, остановившись рядом с Ивешкой, понимая, что совершает роковую ошибку в своих планах относительно Черневога, зная, что Черневог все время только и поджидал его появления здесь впереди всей компании, и он чувствовал, что меч окажет ему очень малую помощь, стоит Черневогу только пожелать этого.

— Вешка, — сказал он, чувствуя внимание с ее стороны. Он ощущал прикосновения тонких нитей, которые слетали с нее, и легкие толчки, когда его внутренняя сила перетекала к ней, как бы подтверждая его мысль, что она владела колдовством не хуже чем Черневог. — Возьми ее всю, — сказал он, и быстро добавил, будто боялся не успеть. — Скорее, возьми меч…

Но она, возможно, уже не слышала его. Кража его внутренней субстанции продолжалась, но теперь от нее она перетекала к Черневогу, который подошел к ним: красивый молодой человек, с улыбкой протягивая вытянутую руку.