Огонь охватил обломки башни и прилегающую часть крыши, и, подгоняемый ветром, что входило в намерения Ууламетса, рвался внутрь дома.

— Молнии всегда предпочитают все самое высокое, — пробормотал Ууламетс, а Саша в это время страстно хотел, чтобы завывающий ветер и искры от начинавшегося пожара ринулись в сторону водяного, он желал, тем самым, чтобы Петр был свободен. И он и старик должны были сконцентрировать свое внимание, чтобы очередные молнии летели в направлении Черневога как можно чаще.

Молнии же летели попеременно, то на них, ударяя в грязь, покрывавшую двор, то опять в сторону дома. Саша обхватил себя руками, чтобы хоть как-то защититься от сыплющихся с неба ударов, и при очередной вспышке упал на спину. А когда он встал на колени, а потом поднялся на ноги, он уже ничего не смог разглядеть: ни дерева, ни Петра. Перед его глазами стоял лишь рвущийся на части под ослепительными вспышками окружающий мир, а все звуки в его ушах были поглощены оглушительным ревом. Он стоял ослепший, оглушенный и беспомощный, не понимая что происходит.

— Петр! — закричал он тогда, и Ууламетс, проклиная его за глупость, указал ему на дом, в котором где-то был все еще живой Черневог, и, следовательно, еще не покончивший с ними…

Тем временем, Гвиур корчился от боли, нанося во все стороны удары упругими кольцами, а Петр старался встать из грязи, чувствуя боль в каждой части тела. Он пытался, стоя на коленях, убраться как можно дальше от мерзкого существа, помогая себе одной рукой, в то время как вторая без движений болталась где-то под ним: скорее всего, была сломана, как считал он сам. Он старался лишь двигаться как можно скорее, почти ослепший и оглохший от боли и раскатов грома.

Внезапно здоровой рукой он нащупал что-то твердое, втоптанное в жидкую грязь. Это был промокший тряпичный ком, перевязанный тонкой веревкой: и он узнал, что подложило ему под руку вовремя посланное удачное желание колдуна, в тот самый момент, когда водяной, шипя как раскаленный кусок железа, нанося во все стороны тяжелые удары, вслепую ринулся к нему.

Петр сжал промокший мешочек в руке, перевернулся и сел, поджидая, когда змей приблизится к нему. Он ухватил веревку зубами и торопливо ослабил ее.

Мешочек был развязан, когда Гвиур все еще приближался к Петру, и наконец его холодное дыханье ударило его в лицо.

Тогда он с силой бросил соль, целясь прямо в водяного.

Гвиур завизжал, попятился назад, и Саша уже понял, что случилось, и Ууламетс сам видел это. Он протянул руку, обнял его и пожелал, чтобы и слух и зрение вновь вернулись к нему…

— Малый! — сказал старик в тот момент, когда свет, слепивший глаза, приобрел красный оттенок, а потом стал черным, превращаясь в мглистую дымку. — Он собирается выходить, малый. Сам Черневог собирается выходить, так что забудь о водяном, и будь внимателен!

Саша моргнул, протер слезящиеся глаза и, взглянув в сторону дома, увидел как на крыльце появился светловолосый молодой человек и направился прямо к ним, держа в руках книгу.

— Петр! — позвал Саша, подчиняясь естественному желанию, чтобы Петр был вместе с ними. Но совершенно неожиданно он почувствовал мучительный страх от того, что теряет Петра из вида. Кроме того, ему казалось, что молнии обрели прежнюю силу, а между ними вновь замелькали случайные призраки, холодные и пронзительно кричащие. Теперь молнии были направлены в то место, где находился Петр… Одна из них ударила прямо в дерево, с оглушительным грохотом, так что земля задрожала у них под ногами.

— Черневог! — закричал Ууламетс, несмотря на сильный ветер, пытаясь привлечь внимание своего врага и Саши. — Вспомни свое ученье, вспомни, молодой дурак, то, что я говорил тебе о безрассудстве…

Худенький светловолосый мальчик подошел к дому на берегу реки, его замкнутость говорила о том, что у него было гораздо больше силы, чем достаточно для любого молодого колдуна, столь же высокомерного, как и он…

Он очень опасен, подумал Саша.