|
И поэтому Петр еще меньше хотел убивать Черневога именно теперь, поскольку его кровь уже успокоилась в тот же момент, когда опустилась рука, сжимавшая камень, а в противном случае он уже давно бы сделал это. Ведь он мог остановиться по своим собственным причинам или Бог знает по каким еще. Даже Саша не был уверен, что именно остановило Петра: он ли сам, Ивешка ли воспротивилась этому, подействовал здравый смысл или, возможно, и тут Саша не мог решить для себя, склонность Петра к противоречиям.
Итак они сидели уставшие и изможденные. Петр был так плох, что уже едва ли мог встать со своего места, Ивешка была абсолютно измучена, а Саша находил у себя все новые и новые ссадины и ушибы, про которые и не помнил, где и как получил. Но он не отваживался отвлекать свое внимание от их пленника ни на минуту, опасаясь какого-нибудь обмана с его стороны. Петр был абсолютно беззащитен, а что касается Ивешки, то Саша до сих пор опасался ей верить, учитывая, сколько лет она провела на грани общения с Черневогом, и он не мог придумать ничего лучшего, как продолжать бодрствовать, не оставляя происходящее без своего внимания. Но всем понравилось предложение Ивешки осмотреть дом до наступления полной темноты, чтобы убедиться, что там не осталось ничего из принадлежащего Черневогу: попытаться отыскать его сердце и тем самым обрести большую уверенность, что они смогут и дальше справляться с ним. — Если только оно вообще было когда-нибудь, — пробормотал Петр. Должно было быть, подумал Саша, но наверняка Драга украла его еще много-много лет назад. А Драга умерла, вероятнее всего, захватив его с собою, на чем могли и закончиться все надежды Черневога. Кто знает, как это было? Но пока он не сказал этого вслух, чтобы никоим образом не влиять на мысли Ивешки, хотя и понимал что ему придется наблюдать за Черневогом все то время, пока Петр и Ивешка будут обыскивать дом. Он должен был заботиться об их безопасности, и особенно о безопасности Петра. Он старался из всех своих сил пожелать им, чтобы они нашли там все нужные им ответы, и чтобы каждый из них был в полной безопасности, находясь в этом ветхом еще дымящемся доме. Но при этом его сердце каждый раз сжималось, как только он слышал раздававшийся оттуда треск или удар от падающих обгорелых досок и бревен. Они вернулись назад, когда уже начинало темнеть. С собой они принесли прокопченные дымом одеяла, вполне приличную корзину с едой, ведро свежей воды, которое нашли на кухне, уцелевшей от огня, как сказала Ивешка, и большой узел сухой одежды. Петр уже успел переодеться и умыться, а Ивешка накинула прямо поверх старого платья один из халатов Черневога. — По крайней мере, лучше это, чем ничего, — заметил Петр. Это, на самом деле, оказалось очень важным делом перед ожидающей их холодной и ужасной ночи. Саша с благодарностью накинул на себя второе одеяло, как из скромности, так и для тепла, когда решил переменить одежду, которая была грязной и мокрой. Тем временем, в наступающей темноте, в компании с неподвижно лежащим по другую сторону костра Черневогом, Петр без лишних рассуждений налил в котел воду и вскипятил чай, Ивешка подогрела хлеб, который они отыскали в доме, и подала его к чаю вместе с остатками меда. — У него были очень хорошие запасы, — сказал Петр. — Я сомневаюсь в его благих намерениях. Скорее, это обыкновенный разбойник. — Он закончил брить свой подбородок, в перерыве между хлебом и чаем, который разливала Ивешка, затем вытер бритву о колено, поднял настороженно поднял палец, и, положив очередной кусок в рот, полез в свой карман, словно только сейчас вспомнил о чем-то. Он вытащил оттуда безделушку на цепочке, которая выглядела красноватой, а в отблесках костра заблестела как золото. Он рассмеялся, подбросил ее на руке, поймал, а потом протянул Саше. — Ты не должен был… — Какая разница, еда или золото? Целая шкатулка этого барахла, и никакого сердца. |
