До тех пор пока он будет жив, никто из них не будет чувствовать себя в безопасности и ничто не будет в безопасности. Из-за неуверенности в состоянии Черневога…

Боже мой, вспомнил Саша: он не мог позволить себе даже прямо выражать свои мысли, он не мог спать, и он даже не мог отважиться спать сегодняшней ночью, потому что у него ни в чем не было уверенности.

Может ли он проснуться?

Саша уронил голову на ладони, раздумывая о том, что, отвоевав эту победу, они не смогли победить до конца. Он не мог оправдать спасение Черневога как носителя зла, он не мог оправдать и милосердия, которое подвергало опасности других, видя, что делал Черневог, и в собственном изнеможении, он не мог представить себе, что сможет вновь увидеть дом у реки, что сможет остаться с Петром и Ивешкой там, где он этого хочет, где он захочет подвергать их опасности…

Нет, этого он мог позволить себе.

А это означало, что он должен был оставить Петра с Ивешкой и поверить ей, что она надлежащим образом будет заботиться о нем. Петр знал обычных людей, он жил среди них, в то время как Ивешка не знала ничего об этой жизни, в чем и заключалась главная опасность для него, едва ли меньшая, чем Черневог.

Но без того, чтобы убить Черневога, без того, чтобы он смог уснуть достаточно надежно, чтобы не думать ни о ком из них, без того, чтобы иметь полную уверенность, что он сможет удерживать Черневога во время этого долгого отдыха…

Господи, подумал он, и хотел, чтобы Черневог спал, оставаясь в таком состоянии, как можно дольше…

— Он спит, — прошептал он Петру. Капли пота стыли на его лице, обдуваемом холодным ветром откуда-то из темноты. — Бог мой, помоги, мне не справиться с ним…

— Вешка… — сказал Петр, с тревогой глядя на нее. — Вешка, помоги…

Теперь неуверенность росла медленнее. Петр положил руку на его плечо и некоторое время держал ее там.

— Все хорошо?

— Наконец-то я добрался до него. — Саша глубоко вздохнул и медленно выдохнул. — Все хорошо.

Петр по-прежнему выглядел обеспокоенным. Саша легонько стукнул его по колену.

— Не беспокойся, оставь это. Все хорошо.

Петр закусил губу.

— Посмотри, мы заполучили его. Ивешка сделала все как надо, и теперь мы сможем отдохнуть.

Саша протер глаза.

— Я не вполне понимаю, что делать, но знаю только одно: я не отважился бы потерять малейшую возможность.

— Но в чем дело? Если речь идет об Ивешке, то с ней все будет хорошо. Ложись спать, а мы с ней будем бодрствовать, ведь я один справлюсь не хуже тебя…

— Нет.

— Я, может быть, хочу оставаться без сна, хорошо?

— Но послушай…

— Мы уходим отсюда завтра утром. Если тебе так нужен этот мерзавец, то я могу позаботиться о нем.

Для того, чтобы собраться в путь, им нужно было потратить массу времени на сборы. Саша уныло взглянул на Петра.

— Мы можем сделать что-нибудь похожее на плот, — сказал Петр. — Ведь как-никак, а это ручей.

— Не отвлекай меня.

— Не поступай со мной так! Прекрати это!

Саша весь ушел в себя и уронил голову на руки.

— Извини меня, — очень тихо сказал Петр. — Саша?

— Со мной все хорошо, только, пожалуйста, не приставай ко мне.

— Но мне кажется, что с ним не все ладно, — услышал Саша слова Петра, обращенные к Ивешке, а затем почувствовал, как она пытается направить на него волю своих желаний, не переставая бояться его, и возможно, она даже что-то сказала Петру, потому что тот сразу взял его за руку и слегка тряхнул, приговаривая немного резко: — Саша? Что он сделал с тобой? Что, что сделал Ууламетс?

Ему не хотелось отвечать.