— Помоги мне подняться, — сказал он, и Саша, понимая, что у них нет другого выхода, на тот случай, если придется защищаться, подошел к Петру с таким расчетом, чтобы подставить свое плечо под его здоровый бок. Он безнадежно старался поднять его, в то время как Петр все пытался ухватиться за выступ печи.

В этот момент щеколда поднялась, дверь распахнулась, и худой, с редкой бородой старик, одетый в рваный кафтан, медленно перешагнул через порог, освещаемый светом горевшего очага.

— Разбойники! — закричал он в припадке негодования. — Воры! — Его злобный взгляд чем-то напоминал дьявола, а в руке он держал крепкий посох, который явно был готов использовать.

— Нет! — закричал Саша, удерживая Петра за руку, наполовину от страха, что Петр может пустить в ход свой меч, а наполовину потому, что он был единственным, что еще как-то удерживало Петра на ногах. — Пожалуйста, господин! Мы никакие не воры. Мы вошли сюда потому, что мой приятель ранен.

Старик перехватил посох и пристально посмотрел на них. Один его глаз видел явно лучше другого, а рука, сжимавшая посох, была шишковатой, по старчески кривой, но все еще достаточно крепкой, чтобы двумя ударами разделаться с мальчиком и с Петром, если учесть состояние, в котором тот находился.

— Брось меч! — приказал старик, тем временем, уравновешивая в руке посох.

— Я думаю, что нам следует быть благоразумными, — обратился Саша к Петру, который почти всей тяжестью повис на его плече, и Саша едва выдерживал его вес. — Петр, ведь этот дом принадлежит ему, а нам некуда больше идти, поэтому делай, что он говорит!

— Брось его! — повторил старик, угрожающе направляя тяжелый конец посоха в ту сторону, где перед ним находились две ничем незащищенные головы, в то время как Петр постепенно слабел, беспомощно опускаясь на пол и стукаясь головой о печные камни.

Он медленно, но упорно терял сознание. Саша опустил на одеяло и взглянул на старика, не обращая внимания на посох, который подрагивал в воздухе на расстоянии руки от его лица.

— Господин, — сказал он, стараясь унять дрожь, от которой у него постукивали зубы, — меня зовут Саша Васильевич Мисаров, а это Петр Ильич Кочевиков, мы оба из Воджвода. И мы не воры. Петр ранен, и в таком состоянии прошел со мной через этот лес…

— Ни один порядочный человек даже близко не подходит к этому лесу.

— Но нам пришлось бежать!

— Это в таком-то возрасте? — Конец посоха вновь сделал угрожающее движение. — Лучше говори правду.

— У него была любовная интрижка со знатной госпожой, но женщина проболталась об этом, а ее муж ранил его мечом. Я же помог ему убежать.

— А теперь украл мою еду, мои одеяла и еще к тому же по-хозяйски расположился у меня в доме!

— Деньги, — пробормотал Петр и сделал слабое движение рукой. — У меня есть деньги. Дай их ему.

— Деньги! Что здесь можно купить на них? Разве ты видел хоть кого-нибудь здесь? Я ловлю рыбу и гну спину на своем огороде, а ты предлагаешь мне деньги! — Он толкнул Сашу в плечо концом посоха, причем сделал это не один раз. — Но с другой стороны… — Теперь посох опустился, с грохотом ударяясь об пол, и Саша вновь взглянул на лицо старика, поражаясь тому, что он никогда еще не видел ни такой усмешки, которую можно встретить лишь у волка, ни таких глаз, напоминающих те, что чаще всего встречаются на изображениях дьявола.

— С другой стороны… ты не похож на законченного вора.