— Нет, уверяю вас в этом.

— А умеешь ли ты работать, мальчик?

— Да, господин, — сказал Саша едва слышно. Это прозвучало как заключение сделки и подразумевало пищу и крышу над головой, и внезапно он почувствовал в этом хоть маленькую надежду для них обоих.

Ему не очень-то понравилось, когда старик вцепился в его руку, поднимая его на ноги, и долго смотрел ему в глаза, пока Саша не почувствовал, что уже не может отвести своего взгляда. Пальцы у старика были крепкие и очень сильные, а темные глаза влажно блестели, и невозможно было определить, что они выражают на самом деле.

— И ты будешь делать все, что тебе прикажут?

— Да, господин.

Петр, тем временем, пытался сесть. В этот момент тяжелый конец посоха опустился вниз. Раздался легкий звон, и меч, за которым потянулся было Петр, оказался от него еще дальше, почти у самых ног старика. Саша упал на колени между посохом и головой Петра и замер, чувствуя, как у него вот-вот остановится сердце.

Но внезапно в очаге зашипело: это кипящий в горшке ужин начал уходить через край.

— А ну-ка, останови его! — сказал старик. — Дурак! — И Саша, подпрыгнув едва ли не на месте, завернул рукав на ладонь и, развернув крюк, на котором был подвешен горшок, отвел его от огня. Старик, тем временем, подхватил меч и, пройдя через комнату к столу, смахнул с него концом меча очистки репы.

— Я уже вижу, ты ел мой ужин, ты разворовал мои запасы…

— Я всего лишь добавил немного репы в горшок, господин, с учетом того, что нас было двое…

— Я должен поужинать, — сказал старик, пододвигая лавку поближе к столу. Он поставил свой посох и меч, отобранный у Петра, около стены по обеим сторонам стола, и ударил костяшками пальцев по деревянной поверхности. — Малый! Я жду!

— Ведь он сумасшедший, — прошептал Петр, безуспешно пытаясь подняться, и соскальзывая вниз вдоль печной стены. — Будь осторожен.

— Мальчик!

Саша схватил черпак, наполнил котелок из горшка, поставил его на стол и положил рядом с ним ложку, а когда старик принялся за еду, то он успел наполнить водкой чашку и поставил ее перед ним.

— Узнал, где взять это? — сердито проворчал старик. — Вор!

— Я прошу прощенья, господин. — Саша сделал короткий нервный поклон и встал, заложив руки за спину, когда старик все-таки решил сделать глоток-другой.

Клочковатые брови старика медленно поднимались и опускались по мере того, как он ел.

— Что ты умудрился сделать с этим?

— Я положил только соль. Ну, еще немного укропу… — Но ему показалось слишком самонадеянным продолжать рассказывать об этом. Саша прикрыл свой рот и прикусил губу.

Брови задвигались вновь, но на это раз уже не были столь сердито насуплены. Старик проглотил вторую и третью ложку и, казалось, был вполне доволен поданным ужином. Он выпил еще, затем последовала четвертая ложка, а чашка с водкой была мгновенно выпита почти залпом, и лишь небольшие капли остались на его редкой бороде.

— Еще, — сказал старик, подсовывая котелок прямо в руки мальчику.

Тот наполнил его еще раз, а старик без лишних разговоров заработал ложкой.

— Ты пришел прямо из Воджвода? — спросил он, не поднимая головы.

— Да, господин.

— И он тоже?

— Да, господин.

— И его ранили прямо в Воджводе?

— Да, господин.

Старик ударил кулаком по столу.

— Меня зовут Ууламетс, Илья Ууламетс. А это мой дом, а вокруг него моя земля. Здесь единственным законом является только мое слово.