— Петр Ильич, просыпайся…

Ууламетс, подталкивая его в бок, опустился рядом на колени и положил свою ладонь Петру на лоб. Сердце у Саши едва не выпрыгнуло из груди, когда он случайно прикоснулся к этой ладони и почувствовал, как она горяча. И еще, должно быть, он ощутил и боль, хотя и не был уверен, потому что как раз в этот момент Петр шевельнулся, и его глаза открылись. Тогда старик неожиданно схватил его за горло и сжал, с дикой настойчивостью требуя ответа:

— Куда она ушла? Дурак, куда она ушла?

Петр даже не пытался сопротивляться. Саша обхватил его руками, стараясь оттеснить старика, и закричал, глядя вверх и указывая на гребень лощины:

— Туда!

Ууламетс поднялся и некоторое время пристально смотрел в том направлении, пока Саша крепко обхватив Петра руками, старался прижать его к себе. Он чувствовал, что тот уже начинает дышать.

— Где? — вновь и очень резко спросил Ууламетс. И вновь раздался тяжелый удар посоха о землю.

— Она исчезла, — сказал Саша, и прикрыл голову Петра своей рукой, ожидая, что старик может нанести удар.

Но Ууламетс опустился на поваленный полусгнивший ствол почти рядом с ними, прислонив к плечу посох.

— Что ты видел? — спросил он, и в голосе его чувствовалось утомление. — Что ты видел, малый?

— Я не совсем уверен, — сказал Саша. Сейчас он дрожал с ног до головы. Он должен был врать, но это у него всегда получалось очень плохо.

Он старался не отпускать от себя Петра, как единственную свою опору в этом мрачном месте. А в этот самый момент его воображение рисовало жуткие картины: ему чудилось, что кто бы сейчас ни был перед ним, пусть даже это был и Петр, Саша должен был быть готов к тому, что в любое мгновенье может быть разодран на куски когтями и клыками. О таких случаях часто рассказывали путешественники: Петр на самом деле мог давным-давно исчезнуть где-то в глухой лесной чаще, а Саша мог держать в своих руках лешего или еще какое-нибудь более страшное существо, принявшее облик его приятеля.

Но в этот момент Петр пробормотал что-то неразборчиво и грубо, и начал поминутно вздрагивать, как и Саша, что окончательно доказывало, что это наверняка был Петр Ильич, которого мальчик держал своими руками. Петр даже взглянул на него, стыдясь своей слабости и пытаясь подняться. Затем все-таки высвободился от удерживающих его рук и сел, не сводя глаз с Ууламетса.

— Моя дочь предпочла тебя, — сказал старик грубым и хриплым голосом. — Но я бы никогда не удивился этому. — Ууламетс потряс посохом в их сторону, слегка задевая Петра по ногам. — Так куда же она ушла?

— Твоя дочь, — пробормотал Петр. Он покачивал головой и теребил руками волосы. — Твоя дочь, старик…

— Куда она ушла? — едва не закричал Ууламетс. Петр подтянул колени вверх, обхватив их руками, а Саша бросился между ними, думая, что старик захочет ударить его. Но Петр, тем временем, глубоко вздохнул и поднял руку, указывая прямо перед собой в сторону лесной чащи, а Ууламетс встал и начал вглядываться туда, будто мог что-то увидеть кроме лунного света да плотной стены безжизненных деревьев.

— Ты действительно смог разглядеть ее? — прошептал Саша, а Петр лишь покачал головой и продолжал все так же сидеть, когда Ууламетс вернулся к ним.

— Нам надо отправляться домой, — сказал старик, и Саша очень обрадовался этому.

— Да, господин, — сказал он, подавая Петру руку, чтобы помочь встать на ноги.

Петру было нечего сказать, и поэтому за все время пути он не произнес ни слова.