— За каким деревом? — задал Ууламетс неожиданный вопрос.

— За каким деревом? В том месте был чертовски густой лес, разве ты не заметил этого? За каким, черт возьми, деревом? Откуда мне знать? — Он припомнил рассказы старых бабок, что утопленницы очень часто появляются около своих любимых деревьев, где завлекают приглянувшихся им молодцов, обрекая их на смерть. Вот и он, должно быть следовал за ней, но только во сне. Доза снотворного была так велика, что он даже свалился с ног, а Ууламетс все сочинял какие-то небылицы, стараясь приободрить их своими вопросами о происходящем, как обычно поступают знахари и шарлатаны, и заполнял их память только тем, что было нужно ему. — Я не спросил ее о ее дереве, это просто не пришло мне в голову.

Ууламетс отошел от них с явным негодованием, а Саша схватил Петра за руку и зашептал:

— Петр, я думаю, что она — русалка. А это самый опасный из всех призраков… она очень опасна, даже для собственного отца. Ведь весь этот мертвый лес лежит на ее совести. Не шути такими вещами, лучше поговори с ним. Расскажи ему все, что ты видел.

— Я ничего не видел, — сказал Петр с нарастающим раздражением. — Он наверняка отравил ту рыбу, что была у нас на обед, вот что он сделал. Ведь я велел тебе следить за ним, а в итоге нам мерещится утопленница, и в подвале мы слышим медвежью возню. — Он сделал очередной глоток, уговаривая себя, что если водка тоже была отравлена, то она наверняка должна обеспечить крепкий сон без всяких сновидений, а ночью ничего лучшего и не надо.

— Петр, а она сказала что-нибудь?

— Я не хочу больше говорить об этом.

— Оставь его, — сказал Ууламетс из своего угла. — Пусть он напьется до отупения, если это то, чего он хочет. Совершенно не обязательно, чтобы он был трезвым. — И Ууламетс вновь уселся за стол и занялся своей книгой.

— Ну пожалуйста, — не унимался Саша, — господин Ууламетс…

— Не будь таким легковерным, — огрызнулся Петр.

— Сегодня ночью ничего не понадобиться, — сказал Ууламетс, — кроме его присутствия здесь.

Любой человек может чувствовать законное негодование, когда единственная компания, в которой он вынужден находиться, состоит из такого созданья, как этот старик. Разумеется, у него здесь был новый друг, вот этот самый мальчик, о котором он должен заботиться и которого он должен опекать… Петр подумал, что однажды он произвел в друзья Дмитрия, и перенял от него множество недостатков, как в свое время унаследовал массу недостатков от своего отца. Конечно, он при этом имел свои собственные, один Бог знает, сколько их было, и среди них особенно выделялось то, что он постоянно искал уважения и преданности среди тех, кто был моложе его.

Скорее всего, это происходило потому, что он, как иногда казалось ему самому, не мог внушать этого чувства более зрелым людям…

Тем самым зрелым людям, которые, черт бы их побрал, не имели чувства юмора, которые не умели даже смеяться и были заняты тяжелым, порой изнурительным трудом и мелкими заботами. Среди них попадалось и множество негодяев, которые лишь посмеивались над теми, кого грабили. Это было еще более жестоко, и Петр никогда не хотел попасть в их число. Достаточно, что среди них был его отец, бог, покровительствующий этому племени, знал это, и Петр, конечно, старался не отставать от него, с той лишь разницей, что стремился чаще всего при случае ощипывать дураков, чтобы они поумнели, да устраивал всевозможные проделки над трезвыми и трудолюбивыми людьми, например, просто будил их среди ночи, обычно для собственного развлечения.