Его меч по-прежнему стоял около стены, недалеко от сидящего за столом старика. Он отметил про себя его местонахождение и заодно еще раз оглядел комнату, как бы проверяя наличие одеял и одежды, висящей на колышках около двери, и связки репы, висевшей под потолком, на тот случай, если он решится претворить в жизнь свой план побега.

Для этого ему остается лишь сломить упрямство мальчика и любыми средствами заставить его сесть в лодку, а дальнейшее уже не будет представлять большого труда. Ведь, рано или поздно, должен же Саша обрести здравый смысл? Что, в конце концов, может сделать старик против такого молодца, как Петр, да еще вооруженного мечом и с огромным стремлением к побегу? Ведь единственным источником страха были незаурядные таланты старика управляться с тяжелым посохом, да его влияние на Сашу, которое продолжаться только лишь до тех пор, пока ему удавалось подсыпать свое зелье в рыбу, которая составляла их обед.

В конце концов, с большой осторожностью и немалыми усилиями, Петру удалось встать, и он, медленно передвигая ноги, спустился к реке, на разведку.

Саша поспешил за ним по узкой сырой дорожке, ведущей с берегового откоса к стоящей у причала старой лодке.

Петр нахмурился, увидев, что одиночество нарушено, и, скрестив на груди руки, повернулся в его сторону.

— Пожалуйста, — начал Саша, — вернись в дом.

— Разумеется, я вернусь туда, но в свое время, — сказал Петр. Он должен был так или иначе поговорить с этим опасным безумцем, а для этого он должен набраться терпенья, которого ему всегда не хватало. Рассуждая таким образом, Петр внимательно приглядывался к стоявшему против него мальчику, и отметил про себя, что, разумеется, Саша был высок и достаточно силен для своего возраста, возможно даже слишком, чтобы Петру удалось силой заставить его сесть вместе с ним в лодку, если мальчик будет сопротивляться попыткам Петра сбежать из этого дома.

И с этими мыслями Петр повернулся и медленно побрел к самому краю причала, откуда прыгнул в старую лодку, поднимая вокруг себя клубы пыли и остатков залежавшихся листьев.

— Петр!

Саша не отставал от него. Он догадался, что тот задумал. А Петр продолжал осматривать лодку, стараясь не обращать никакого внимания на тревогу, которая прозвучала в голосе мальчика, а может быть, просто, не хотел вступать в бесполезный спор. Он хотел отойти с ним подальше от борта, и поэтому упорно двигался вперед, туда где находилась небольшая палубная надстройка, которая могла служить хоть каким-то убежищем: не было смысла начинать что бы то ни было, находясь у самого борта, где мальчик мог случайно свалиться в воду, и не было никакой нужды усложнять положение тем, чтобы вытаскивать из воды наполовину бесчувственное тело, особенно учитывая теперешнее состояние Петра.

— Петр, ну пожалуйста!

Петр отошел за надстройку, ближе к корме, и прислушался к приближающимся шагам. Там Саша и догнал его. У него мелькнула мысль, что, возможно, это даже очень хорошо: в самом начале убедиться, в каком состоянии находится лодка. Поэтому, пожав плечами, словно одобряя свои внутренние побуждения, он повернул назад, к рулевой рукоятке, которая слегка покачивалась, под действием течения реки, удерживаемая покрытым плесенью канатом.

— Все выглядит так, будто эта посудина поможет нам хоть чуть-чуть приблизиться к Киеву, — сказал он Саше, поднимаясь к огораживающему рукоятку барьеру, чтобы проверить ее исправность. — Или ты не согласен с этим?

— Мы не сможем уйти далеко, — сказал Саша. Он остановился почти рядом с Петром. — Петр, пожалуйста, послушай меня. Ведь она очень опасна…

— А мне кажется, что лодка выглядит вполне прилично, — сказал Петр, не обращая внимания слова мальчика.

— Петр! — Саша схватил его за руку и старался оттащить подальше от барьера.