|
– Вот сразу бы так… – Надо бы врача найти, – пробормотал Михалыч. – Сломали что-нибудь? – Нет, вряд ли. Если бы не жилет, то наверняка, но… Я для Ромки думаю. – Не надо… – слабо возразил Рома. – Не надо. Просто помяли. Отлежусь… – А доктор у тебя есть? Знакомый? – Поискать надо. Книжку взял… кажется. – Тебе и самому бы не мешало. Гриша ткнул Сергея, показывая направление движения. – За дорогой следи, – посоветовал Михалыч. Несколько раз они проскакивали мимо нужного поворота. Гриша размахивал руками и писал Сергею матерные записки. Михалыч, кажется, задремал сзади, Рома на особо резких поворотах тихо стонал. Приблизительно через час они оставили машину в каком-то слабо освещенном дворе. «Отсюда пешком», – написал Гриша. – Михалыч, вытряхиваемся. – Сергей выскочил наружу, распахнул заднюю дверь. Совместными усилиями они вытащили из машины Романа. Подхватили его под руки и двинулись куда-то в темноту. Каким образом Гриша ориентировался в этой тьме, Сергей так и не понял. Обычно в городе никогда не бывает темно. Уличное освещение, вывески, реклама, окна – все это походит на огромный прожектор, делающий ночь серой, ненастоящей. Потому, наверное, «ночная жизнь» так же отдает чем-то нереальным. Извивающиеся силуэты, грохот музыки, легкие, совсем не дневные отношения. Но тут, в этом дворе, огороженном от внешнего мира бастионами многоэтажек, было черно, как в могиле. Даже небо, низкое, нависшее над домами, терялось во мраке. И будто бы слышалось: – Теперь все серьезно. Все серьезно… Где-то в этой темноте потерялись деревья. Маленькая детская площадка. Уродливые ракушки гаражей. Даже лай разбуженной собаки звучал глухо, будто через ватное одеяло. – Страшно… – прошептал Рома. – Страшно… – Сейчас, сейчас… Сейчас… – бормотал Сергей, выдергивая ноги из глубоких сугробов. – Черт. Куда ты завел нас, Сусанин?! В темноте Гриша что-то промычал. – Нормально, – перевел Роман. – Я знаю, где это… Нормально. Через темноту этого странного места они продирались долго. Ноги у Сергея начисто промокли. В ботинках гадко чавкала холодная вода. По джинсам сырь поднималась выше, к коленям. Ветерок противно задувал за шиворот. Остальным, судя по всему, было не лучше. Михалыч пару раз упал, но все же, чертыхаясь и кашляя, двигался следом. Казалось, этому кошмару, этому обступившему со всех сторон холодному мраку не будет конца. Мир сузился, сжался до размеров черт знает каких маленьких. Все полные стылой водой ямы, все грязные сугробы, сучья, камни и мешки с мусором сконцентрировались у них под ногами. И время, бегущее вскачь, сейчас тянулось и тянулось, словно резиновое. И они тянули, тянули эту резину, продавливая ее, преодолевая ее упругое сопротивление! А когда вдруг, внезапно, их выкинуло на свет, ребята остановились. Ослепленные, уставшие, уже потерявшие веру в свою удачу. Теперь шли по освещенной улице, одной из центральных. Однако сказать точно, где они находятся, Сергей уже не мог. Все, что он мог, – это только идти. Редкие в это время прохожие провожали их несколько удивленными, но ко всему привыкшими взглядами. Это Москва… Тут и не такое видели. Наконец Гриша махнул рукой к ближайшему подъезду. |
