|
Там диван, его надо разложить… Я сейчас… – Нет-нет! – Михалыч вскочил легко, но Сергей заметил, как напряглось от боли его лицо. – Оленька, как можно?! Сам справлюсь, сидите! Тем более что еще рюмашку я пропущу. За ваше здоровье. – Смотри, – Сергей указал на телевизор. – Сейчас, кажется, про нас пойдет. – И о криминальной обстановке в городе. Мы пока так и не получили ответа от пресс-службы ГУВД Москвы относительно осложнений, возникших у спецслужб при захвате особо опасной преступной группировки в центре Зеленограда. Напоминаем… – Особо опасной преступной группировки! – Михалыч поднял палец вверх. – Ну, впрочем, это как раз не важно. – Известно только, что перестрелку начали «заезжие» гастролеры откуда-то из стран бывшего СНГ. И о погоде… – Надо же, – удивился Михалыч. – А про нас и ни слова. – В некотором смысле, – Сергей пожал плечами. – Может быть, расскажете, что у вас произошло? – спросила Оля, включая чайник. – А то из этого молчуна ни слова не вышибить… 32. «Опоздали, – устало подумал Калугин. – Опоздали…» Мигрень, улегшаяся было, возвращалась с новой, страшной и разрушительной силой. На пороге квартиры лежал мертвый человек. Распахнутые слепые глаза безразлично смотрели куда-то вверх. Оперативники блокировали лестницу, взяли под контроль пустую квартиру и теперь откровенно скучали. Эти парни сделали свою работу. И не их вина в том, что все было зря. Калугин переступил через мертвое тело и вошел внутрь. Мертвец у порога, бардак внутри. Все перевернуто. В дверном косяке торчит какая-то железка. И головная боль. Вот и все. «Опоздали. – Он сжал ладонями виски. – Пошло… Что же тут было?» Он огляделся. Освещение не работало. Что, возможно, было даже хорошо, от мигрени у Володи началась светобоязнь, и каждый лучик резал глаз. Разбитая тумбочка, какие-то безделушки валяются на полу, видимо, попадали со стен. «Кстати, на стенах черт знает что понавешано. – Калугин стукнул ногтем по блестящей автомобильной фаре. – Люди картины вешают или там рога. Ну, на худой конец, желтые бумажки лепят, если на память не надеются. А тут какой-то музей всякой всячины. Интересно, кто хозяин?» Под ногой хрустнуло. Из ящиков уничтоженной тумбочки вывалились детские стеклянные шарики, какая-то дешевая бижутерия, блестела крылышками янтарная бабочка. Точно такую же Калугин купил своей дочке на прошлый день рождения. Жена тогда губы надула: «Ты мне таких штучек не дарил…» «Дура, – зло подумал Владимир Дмитриевич. – Дура и есть…» Поперек коридора лежала здоровенная деревянная скамейка. Такие обычно ставят на даче, где-нибудь под яблоней. Шашлычки там, винцо самодельное… Что она делала в городской квартире? Впрочем, судя по всему, хозяин был большой оригинал. Осторожно перешагивая через обломки мебели и разбросанные вещи, Калугин добрался до спальни. Несмотря на вывернутые бельевые шкафы и бардак, который обычно бывает после обыска, здесь была совсем другая комната. Тут чувствовалась женская рука. Полутона, гладкие стены, никаких «сувениров», только парочка картин с чем-то знакомым, но неопределимым. «Какие-нибудь экспрессионисты… – подумал Калугин. |
