|
Кошмарное время, когда слово «джихад» стало для арабов чем-то большим, нежели просто лозунг. Они действительно были готовы уничтожить свою страну, лишь бы не отдать ее в руки врага. И выжженные месторождения стали тому примером. Со страниц на Калугина смотрело страшное и совсем недавнее время. Переломить хребет заокеанской Империи тогда не удалось. Но американская экономика надорвалась. Тем более что заполучить в свое безраздельное пользование нефтяные разработки Саудовской Аравии не получилось. А ведь даже последний идиот понимал, ради чего была развязана эта бойня. Калугин закрыл одну папку. Придвинул к себе другую. После ранения Антон Михайлович женился и занимался очень разнообразными и даже странными вещами. Экспедиции в заброшенные уголки планеты, непонятные встречи, даже сафари… Ниточки к событиям в жизни этого удивительного человека тонули где-то в недрах ГРУ. И если деятельность военного советника проходила под грифом «Совершенно секретно» и была доступна исключительно для внутреннего пользования спецслужб, то послевоенный этап жизни Лаптева был совершенно засекречен. Однако последний лист досье поставил Калугина в тупик. «Привлечение к активной деятельности невозможно. Лоялен. Полностью выведен из актива». – То есть гражданин Лаптев ни по каким делам, ни под каким соусом не может быть втянут в работу ГРУ и в списках потенциально активных агентов не значится? – Калугин удивленно откинулся на спинку кресла. – Что же тогда господин бравый половник делает в этой каше с дисками? Странно как-то… Он закрыл папку, которая вместо ясности еще больше запутала дело. В проходе появился Иванов. – Владимир Дмитриевич, не желаете? – Он протянул кулечек с пончиками. – Вполне. А что-нибудь более горячее, чем пончики, есть? – Есть! – Алексей положил на стол еще одну папочку. – Результат по отпечаткам пальцев. – И? – Калугин сунул в рот пончик, оказавшийся, кстати, теплым и свежим. – Семен Евгеньевич Бортко. Тридцать восемь лет. Судимый за ограбление. Не женат. Детей нет. Живых родственников нет. Работал водителем в массажном салоне. То есть развозил проституток. – А вот это номер. – Калугин взял еще один пончик. – Я надеюсь, он не в том доме жил? – Нет. – Хорошо. А что у нас делал на лестнице ночью водитель из массажного салона? А ну-ка протряси этот салон! – Есть! – Иванов развернулся на каблуках. – Стой! – Калугин встал, надел пиджак. – Я с тобой. 36. – Господа. – Хорошенькая секретарша, чуть полноватая блондинка, попыталась грудью преградить дорогу. – Господа, туда нельзя. Сейчас нельзя туда! Подождите в приемной! Господа! – Федеральная служба безопасности, – тихо рыкнул Иванов, махнув перед носом девушки корочками. – Потрудитесь, гражданочка, отойти. – Э-э… – Блондинка растерянно хлопала глазами. – Туда же нельзя… Но Калугин уже закрыл за собой дверь. Большой кабинет, отделанный в лучших традициях черт знает какого застойного времени. На стенах панели темного дерева, кажется, даже натурального, мягкий, темно-бордовый паркет. Все солидное, тяжелое, натуральное. В углу притулилась небольшая, ярко освещенная барная стойка. Стаканы, бутылки, все блестит… – Простите, чем обязан? – Говорившего было не сразу видно из-за огромного стола. |
