|
– Что-то не припомню… Как же… – Борис Юрьевич всплеснул руками. – Ах да, что-то припоминаю… Момент! Момент! Он подскочил к старомодному кнопочному селектору. – Катенька! Катенька, лапушка, что там у нас по Бортко? Мне б документики… Ага. И чай, чай принеси… Он снова вернулся на свой стул. – Сейчас все разъяснится. Немного подождем… Через некоторое время в кабинет вбежала запыхавшаяся блондинка с подносом. – Вот чаек, пожалуйста… – Она, наклоняясь над столом своим глубоким декольте, пододвинула чай к Калугину, затем, едва ли не с придыханием, к Иванову. – И документики… Какие-то бумажки легли перед директором. Секретарша удалилась. – Вот, пожалуйста. – Борис Юрьевич поднес бумажку к глазам. – Вот, смотрим. Семен Бортко действительно работал у нас водителем. Хорошо работал, я даже ему премии выписывал. Лечил… Он… Ну, в общем, упал неудачно, гололед… Но уволился. Да. Буквально месяц назад уволился. Согласно бумагам. И все. Да… Так что у нас… Не работает он. Калугин посмотрел на Иванова. – У нас очень широкие полномочия, Леша. – Потом Владимир Дмитриевич встал из-за стола, подошел к двери и повернул защелку. – Самые широкие. – Не понимаю? – пролепетал директор. Иванов тоже поднялся из-за стола, скинул куртку, снял пиджак. Борис Юрьевич попытался встать, но Алексей в два прыжка оказался рядом с ним и прижал его к стулу. – Ты что же, блудень старый, мне мозги полощешь?! Ты за кого меня держишь?! – Прекратите немедленно! – завопил директор. В дверь тут же постучали, снаружи доносился приглушенный голос секретарши. – Он занят, – громко сказал Калугин. – У него совещание! – Ты что же думаешь, подписал бумажки задним числом и все?! Можешь бабам своим втирать! Со мной такой номер не пройдет! По всем данным он числится за тобой, значит, и работает у тебя! – Мы не успели подать документы… – Кому ты втираешь?! Кому ты втираешь?! – Алексей схватил Бориса Юрьевича за грудки и принялся трясти. – Кому?! Я тебя в казематах! В подземельях сгною! В карцере будешь сидеть, пока не признаешься!!! – В чем? – Директор пытался оторвать Лешины руки от себя. – В чем? Я ничего не делал! – А признаешься во всем! Что делал и что не делал, ты мне такие признательные показания подпишешь, что весь мир вздрогнет, чуешь, собака?! Владимир Дмитриевич, кто там у нас по делу о трех расчлененных раввинах проходит? Есть кто? – Не припомню, – пожал плечами Калугин. – Кажется, висяк… – Висяк? Да вот он, маньяк-антисемит! – Иванов ткнул пальцем в лоб директора, от чего тот взвизгнул. – Это просто вышка! – Не подпишет, – с сомнением произнес Калугин. – Не. Не подпишет… – А мы его Федорчуку отдадим, помните, как он в прошлом году подозреваемого изуродовал. Суд закрытый пришлось делать! – Иванов едва не ткнулся носом в лицо Бориса Юрьевича и заорал: – Его мать родная не узнала!!! Ты мне все подпишешь!!! Ты мне все расскажешь!!! – Если до управления доедет, конечно… – вставил свои пять копеек Калугин. – Кто водилу завалил? Кто завалил? Ты завалил водилу?! Ты? А девок кто зарезал? Кто девок зарезал?!! – Иванов начал трясти Хвостова. |
