— И не жалко тебе этих коз поедать? — спросил я у Алкалина.

— А за что и почему их жалеть? — удивился и старшина, и переводчик, который переводил слова предводителя.

И вправду, охота была для него самым естественным делом, только дурак стал бы отговаривать кочевника от этого. Но я хитро улыбнулся и ответил:

— Шерсть! От этих коз может быть такая шерсть, которая озолотит тебя! Сделает самым богатым из башкир, или же, если пожелаете, весь ваш народ может жить богаче. Я бы нашел куда продавать нить из такой шерсти, — сказал я и махнул одному из своих бойцов, чтобы тот принёс небольшую, можно сказать, даже детскую копию прядильного станка.

Я прекрасно понимал, что если и договариваться с башкирами, то, как ни крути, для них это значительные уступки. В том числе и по землям, и в вопросе их обязательств по воинской службе в Российской империи.

Это неизбежно, иначе и я не смогу предупредить войну.

Это время жестокое, ещё не доросшее до гуманизма будущего. Если в этой реальности целесообразно убить двадцать тысяч человек, то это будет сделано. И разве так рассуждают только кочевники или русские императоры? Те же колониальные империи делают это постоянно.

Я даже уверен, что англичане, столкнувшись здесь и сейчас с башкирами, подготовили бы сперва полномасштабную войну с ними, уничтожили бы элиты, часть из тех, кто хочет жить, подкупили бы — и все… Проблема решена. Быстро и с холодным расчетом.

Я же всегда придерживался такого принципа: если в бочке с дёгтем будет хотя бы ложка мёда — это уже не будет просто дёготь. Мне нужно придумать, что башкирам предлагать, чтобы их хоть как-то заинтересовать, чтобы дать им возможность сохранить своё лицо при вероятном соглашении. Пусть даже это и будет, по сути, подчинение башкирских племён Российской империи — оно может быть выгодным и им самим.

— Смотри, Алкалин, как споро можно делать шерсть! — сказал я, указывая на миниатюрный прядильный станок.

Конечно, этот механизм, размерами метр на метр — ну или близко к тому — не может считаться промышленным образцом. Но умный человек всегда поймёт: если сделать станок раза в пять больше — он будет работать как надо.

И даже этот станок, едва я набросил шерсть и стал рукой приводить в движение привод, который на нормальном станке работает с нажатия ногой, заработал. Начало вращаться колесо, на шпиндели лежало немного шерсти. Станок почти моментально начал выдавать готовый продукт. Я даже подумал, что есть смысл делать станки и поменьше — ведь тут нитка выходила тонкая, а такая тоже будет нужна в ассортименте предлагаемой продукции.

— Вот это, — я указал на станок, когда закончил демонстрацию, — должно быть в несколько раз больше. И заменит три десятка прядильщиц. Уверен, что твоему роду, который постоянно кочует, такая нужна будет. Не так много времени остаётся у женщин, чтобы прясть, когда всех накормишь и обиходишь. А платки, пояса из шерсти этих коз, которых мы сейчас поедаем, в России будут покупать за хорошее серебро. И не только в России — моим словам можно верить.

Старейшина усмехнулся. Он обошел машинку, которую в иной реальности знали, как «прялка 'Дженни». В этой жизни… Даже не знаю, как теперь назовут. Это и не особо важно, если механизм получит в России распространение. Даже с учетом того, что уже через год, ну пусть два, такой станок будет и в Англии.

— Кто ты, Искандер? Воин, ремесленник или искуситель? Я ещё не решил, — смеясь, говорил Алкалин.

Но я видел, что смех этот был вымученным. Я дал этому старшине много, очень много поводов для размышлений. Я озвучил советы: какие кондиции можно предложить императрице, чтобы она не разорвала все договоренности в клочья.

Я был уверен, что если башкиры сами предложат выход из сложившегося положения, если они попросят урезонить некоторых русских чиновников, а при этом дадут и собственное обещание — например, участвовать в войне против Османской империи, — Анна Иоанновна примет предложенное.