Я был уверен, что если башкиры сами предложат выход из сложившегося положения, если они попросят урезонить некоторых русских чиновников, а при этом дадут и собственное обещание — например, участвовать в войне против Османской империи, — Анна Иоанновна примет предложенное.

Более того, я был уверен, что даже Иван Кириллович Кириллов, глава Оренбургской экспедиции, получит определённые выгоды со всего того, что может случиться, если не будет открытого восстания.

Всё достаточно просто… Башкиры могут стать своего рода казачеством. Да, в состав Оренбургского казачества, о формировании которого уже идёт речь, могли бы входить только православные. Но быт, как и служба башкирских мусульман, не обязательно должны подвергаться гонениям.

Я вообще считаю, что раз мы, Российская империя, начинаем экспансию на мусульманские земли, то нужно чётко выработать концепцию и особый подход к исламу. Нужно перехватывать систему образования. И почему бы в той же Уфе или Самаре не открыть медресе?

Обучение мулл может и должно быть под контролем государства. Если в религиозные вопросы не следует вмешиваться, то вот в вопросы обустройства общежития в большой и многонациональной Российской империи — вмешиваться государство обязано.

Устроить мирную жизнь — и есть наша задача.

— Я услышал тебя. Ты мудр, Искандер. Всем бы иметь такое понимание — как складывается наша жизнь, — он повёл рукой, как бы охватывая этим жестом всех своих людей, — и чего мы хотим. Скажу на курултае, что с Россией нужно дружить, что мы можем договориться. Поверь, мой голос будет звучать громко. У меня есть родичи, у меня есть соратники и друзья, которых я попробую также уговорить сказать одни слова со мной, — уже прощаясь, говорил мне башкирский старейшина.

Мы действительно с ним прощались, словно закадычные друзья. И я был даже огорчён, что он, мусульманин, теперь же не может войти в мою команду, да и его социальный статус таков, что он никогда не сможет подчиниться мне. Однако, может быть, это и к лучшему.

— Выполнишь ли ты мою просьбу? — спросил я у своего кочевого приятеля.

— Я пришлю к тебе в Уфу своего человека ещё до наступления больших снегов, — пообещал мне Алкалин.

Впрочем, он сам был более чем заинтересован в том, чтобы провернуть небольшую афёру и якобы продать мне земли в районе Миасса. Там были неподалёку селища башкир — с которыми у Алкалина связи, может, и есть, но весьма отдалённые.

Надеюсь, что у Кондратия Лапы хватит все же терпения не вступить с башкирами, которые живут у Миасса, в конфликт, сразу же, когда он придет туда. Что он дождется.разрешительной бумаги от меня и от башкир. Но Алкалин уже пообещал отправить своих людей к тем башкирам, у Миасса.

Прялку я не отдал. Сперва нужно выйти на договор, а после обсудить экономическое сотрудничество. Однако, мне пообещали по первому моему зову прислать козьей шерсти.

Оренбургский пуховый платок начнет, скорее всего, свое триумфальное шествие куда как раньше. Вот только называться он будет тоже несколько иначе. Может, башкирский платок. Да и не только платки я бы производил.

Многое впереди, и многое будет иначе.

Я покидал стойбище кочевников с чувством выполненного долга. Сделать еще больше, чем я, уже будет не просто сложно, тут потребуется изрядная толика везения. Но если даже один сильный род башкир не будет участвовать в будущем восстании, это уже некоторая победа. А еще… Нужен ответ из Петербурга. Вот если там будут готовы пойти на соглашение, то все может сложиться [в реальной истории, как только в Петербурге узнали всю картину, сразу же последовал приказ свернуть Оренбургскую экспедицию, но было уже поздно, лилась обоюдно кровь].

Ну а мне предстоит идти в Уфу. Так или иначе, но там придется встретиться и с Кирилловым и, вероятно, с Татищевым.