— Что следует после ваших слов? — явно заинтересовавшись, спросил Кириллов.

Я повторюсь: откреститесь от Татищева. Даже если вы участвовали в каких-либо преступлениях с ним заодно. Далее. Срочно составьте в Петербург реляции о том, как истинно состоят дела в башкирских землях. Я вам не лгал, когда говорил, что отправил своих людей с донесением. Если вы напишете схожее донесение, где факты совпадут — а две правды не совпасть не могут — то всё сложится вполне благополучно.

Уже минут через десять нам принесли вина, мяса, на удивление, это была свинина, и овсяную кашу. К кулинарному разнообразию, как я посмотрю, Кириллов не стремился. Впрочем, некоторое кулинарное извращение на столе присутствовало — свинина.

Такая родная, своя…

Без особых подробностей я рассказал о том, как вижу проблему с башкирами. Кириллов не разделял моего мнения, но теперь, по крайней мере, прислушался. При принятии какого-нибудь более жёсткого и откровенно неправильного решения его остановят именно мои доводы, которые обязательно, хоть, может, и неожиданно всплывут в голове у Ивана Кирилловича.

— Мне придётся некоторое время пробыть в Уфе. Если мы с вами договоримся, то я не буду вмешиваться ни во что из того, что будет происходить в этом городе, кроме того, что вы не станете усложнять обстоятельства дел с башкирцами! — сказал я уже более чем через два часа наших переговоров.

Я понял, что главное препятствие для того, чтобы Кириллов вёл себя несколько иначе и умерил свою агрессию — это Татищев. Глава Оренбургской экспедиции в этом не хочет себе признаться, но он обладает достаточно сильным характером, а всё равно боится Василия Никитича Татищева.

Мне стало очень интересно встретиться с этим человеком, который наводит ужас даже на сильных духом людей. Впрочем, стоит ли дёргать тигра за усы?

— Что это за история с обвинениями меня в воровстве? — уже когда наш разговор стал конструктивным, может быть, даже где-то замаячило определение «приятельский», спросил я.

— Учтите, господин Норов, что ваш брат — нужный человек для экспедиции. Посему дайте мне слово, что никоим образом не навредите ему! — потребовал Иван Кириллович Кириллов.

Во время переговоров нужно хотя бы в чём-то уступать, в чём-то соглашаться, чтобы в основном иметь возможность протолкнуть свою позицию. Я дал своё слово, что братца трогать не буду. Мне, если честно, не хотелось его убивать или организовывать арест. У меня было острое желание заголить ему спину и просто выпороть, чтобы образумить. И почему мы часто прощаем нерадивым родственникам такие вот оплошности, по сути, даже преступления? Нет, нужно мне с Сашкой Новым быть построже.

Это он украл деньги. И Кириллов об этом сейчас прекрасно знает, но Александр Матвеевич первым решил обвинить меня, тонко прочувствовав ситуацию и то, что Кириллов может пойти на такой вот подлог.

— Что до денег, которые вы мне предлагали. Отчего бы вам не купить мнения некоторых башкирских старшин? — посоветовал я, хотя на язык так и просилось истребовать себе хотя бы несколько тысяч рубликов.

Но нельзя. Взятка — это наркотик. Один раз взял, не получил за это никакого наказания, и после уже ждёшь, когда же дадут ещё и ещё. В своей прошлой жизни я лишь дважды брал взятку, незначительную, и понял наверняка — это не моё. Это дело — низкое.

Это разрушает человека.

Через часа четыре я вернулся в условную казарму. Здесь уже не было никакого караула, хотя и солдаты, и офицеры всё ещё пребывали внутри, не спеша выходить из своего заточения.