— Ваше превосходительство! — прервал молитву Кириллова полковник Арсеньев.

Полковник Тульского пехотного полка уже минут десять как стоял за спиной Кириллова и ждал, когда начальник Оренбургской экспедиции закончит молитву. Не дождался.

— Михаил Иванович, что случилось? — вставая с колен, отряхиваясь и проявляя недовольство, что его прервали, спросил Кириллов.

— Тот самый Норов, о котором вы говорили, прибыл. Спесивый и своевольный гвардеец. Прикрывался волей её величества, графа Бирона — и даже показывал мне бумагу, что он-де из тайной канцелярии розыскных дел, — уже на выходе из небольшого деревянного храма сообщал Арсеньев.

Иван Кириллович Кириллов нахмурил брови. Гвардейский капитан, едва появившись, становился ещё большей проблемой, чем он считал ранее. Подспудно Кириллов рассчитывал на то, что Норов где-нибудь сгинет. Пути здесь долгие, нелёгкие, и сделать с этим ничего нельзя… Ему было нелегко смириться с тем, что он должен учитывать мнение Василия Никитича Татищева, в какой-то мере даже и подчиниться ему. А тут еще этот гвардеец!

— Господин Арсеньев, главное, что вы должны уяснить, — я наделён её величеством всеми полномочиями для принятия особливых решений! — спускаясь со ступеней крыльца, решительно заявил Кириллов.

Когда Татищев отбыл в Тобольск, Кириллов вновь ощутил, что он — хозяин положения. И статский советник Иван Кириллович Кириллов не желал вновь лишаться этих эмоций [в реальной истории Кириллов немало сделал для того, чтобы до Петербурга вовсе не доходили истинные сведения о происходящем на башкирских землях].

Кто он, Кириллов, если Оренбургская экспедиция будет свернута? Опять один из многих, прожектёр, который может потратить хоть весь остаток жизни, но так и не добиться нового существенного назначения.

* * *

— М-да! — усмехнулся я, когда услышал, за что оказалась, по сути, под стражей большая часть моей роты.

Они… подрались. Подобайлов и Смолин купились, как я думаю, на дешёвую провокацию. Впрочем, когда в трактире над тобой пытаются насмехаться, а ты с гордостью носишь мундир гвардейского Измайловского полка, то после некоторых слов и вправду бывает сложно сдержаться и не дать в морду.

И даже клинки не были обнажены. Так, мордобой в стиле любой задорной экранизации по роману «Три мушкетёра». Учитывая то, какой контингент собирается в Уфе, подобные стычки здесь наверняка не редкость.

И не думаю, чтобы каждого драчуна стали бы примерно наказывать.

Но зато такие мордобои могут стать поводом для того, чтобы начать разбирательство и обвинить гвардейцев в нарушении общественного порядка. Что и было сделано.

Я встал со скрипучего, шаткого стула, подошёл к двери.

— Солдат, передай статскому советнику Ивану Кирилловичу Кириллову, что у меня для него важнейшие сведения! — потребовал я от стерегущего выход служивого.

— Не велено, ваше высокоблагородие! — чётко отвечал мне тот.

Наверняка ему накрутили хвост, чтобы ни в коей мере не поддавался на уговоры или требования от гвардейцев.

Я минуты две постоял у открытых дверей, задумчиво поглядывая на тех трех солдат, что стояли на карауле. Первая мысль, которая пришла в мою шальную голову, была связана с силовым решением вопроса.

Мы могли бы без каких-либо проблем скрутить этих трёх солдат, взять своё оружие и коней, а Саватеев прекрасно знал, где всё наше добро находится. Ну и потом просто вырываться из города.

Уверен, на такой исход дела у нас найдётся и сила, и воля, и решимость. Ну, а если станем в каре и будем двигаться из Уфы, то можем, конечно, при этом потерять часть своих бойцов, но обязательно выйдем. Устраивать целую войну в городе вряд ли кто-то решится.

Однако эта мысль, во всём её масштабе и соблазнительности, промелькнула быстро.