Я закрыл глаза и моментально очутился в царстве Морфея. Я так хотел видеть хотя бы во сне Анну… Я так хотел в том же сне сдернуть ночную рубаху с Елизаветы Петровны… Марта… Хотя к рыжей бестии я уже относился, скорее, как к своему бизнес-партнёру. А совершать куинтус с партнёром… Это как-то неправильно. Хотел сна красивого, яркого, чтобы разбавить серые будни.

— Горим! Горим! — закричали за дверью.

Я открыл глаза вдохнул… И моментально закружилась голова. Наверное, уже не оставалось воздуха, только угарный дым стелился в моем кабинете. Записи… Деньги… На первом месте мои записи… Их нужно спасти!

Я попробовал приподняться, но вновь закружилась голова и меня повело в сторону…

Глава 18

Если бы выживание после покушения было бы олимпийским видом спорта, то я бы был в нем чемпионом.

Фидель Кастро

Уфа

24 октября 1734 года

В таком состоянии, когда вокруг сплошной дым, а ещё окончательно не отошёл ото сна, сложно моментально принимать правильные решения. Так что секунд десять мне понадобилось для того, чтобы взять себя в руки и привести мысли в порядок. За это время я еще вдохнул некоторое количество угарного газа.

И уже после я резко стянул матрас, набитый соломой, разорвал на нём чехол на лоскуты, смочил такую тряпицу в кадке с водой, которая неизменно стояла недалеко от моего спального места. Остаток воды вылив в сторону стола с бумагами, я повязал мокрую тряпку себе на лицо и распластался на полу.

Таким образом я меньше угорал от едкого дыма и смог ползти к тому самому заветному столу с ящичками, выполненному по моему заказу местным плотником, где хранились многие мои бумаги. Уверен, то, что написано и начерчено в этих бумагах — ценность для всего человечества. Возможность для России и вероятность моего возвышения.

Так что у меня и в мыслях не было бежать, спасая свою жизнь — я стремился спасти свой труд. Сохранить то, что на протяжении уже трёх месяцев почти каждый день пишу, черчу. На бумаге я вспоминаю все свои знания. Выписываю новые идеи, ставлю первоочередность. То есть там труд, который терять я не собираюсь.

— Ваше высокоблагородие! — кричал Кашин за дверью.

Он каждый раз вклинивался со своим воззванием между ударами топором по двери. Кричал сержант постоянно, но грохот ударяющегося топора заглушал даже его истошный ор.

Дверь была закрыта на замок. Я мог бы подползти к ней, взять ключ, который висел на небольшом сучке, отпереть замок. Но был уверен, что за эту самую минуту сгорят все мои бумаги.

Вот только никакого открытого огня я не видел. Да и не сказать, что было сильно жарко. Дыма вокруг было много — не видно и пальцев вытянутой руки. Но я руководствовался народной мудростью: «дыма без огня не бывает!» — и таким образом пребывал в уверенности, что где-то рядом обязательно что-то горит.

Как быстро может сгореть деревянный дом, я знал. Жизнь большую прожил, повидал. Может потому и действовал в соответствии со своим видением проблемы. Спасать документы!

— Бам-бам-бам! — стучали топоры по массивной дубовой двери.

Сам выбирал такую — качественную! Потребовал недавно, чтобы заменили прежнюю хлипкую дверь. Так что порой и не поймешь, где найдешь, где потеряешь.

Намоченная тряпка на лице, безусловно, помогала, но абсолютного спасения не приносила. То, что я не шёл в полный рост — тоже помогало оттянуть время, когда доля угарного газа в моём организме станет критической. Угарный газ стремился выше, оставляя незначительную зону относительной безопасности у самого пола. Надо чуть реже дышать. Но тогда голова начинает кружиться ещё и из-за того, что не хватает воздуха.