— В нашем возрасте это вполне возможно, — согласился он и вернулся к герани.
Все-таки ее надо было выбрасывать. Только он снял с подоконника горшок, как в дверь снова стукнули.
С геранью в руках Митрич вышел на крыльцо. Там по-прежнему было пусто. На всякий случай он заглянул за угол.
— Слышь, опять стучали!
Анна Петровна испуганно огляделась. Что за невидимка завелся в деревне?
— Давай-ка я спрячусь. А ты последи за дверью.
— Ладно, — согласилась Анна Петровна.
Едва Митрич скрылся в доме, с березы слетел дятел. Он несколько раз ударил в дверь клювом, потом услышал шаги в сенях и вернулся на дерево.
— Ну? — спросил Митрич, выходя. — Видела?
— Видела! Видела! Дятел!
Тут же дятел застучал на вершине березы.
— Во дела! И чего ему от моей двери нужно?
— Так она же у тебя совсем старая. Вот там кто-нибудь и завелся. Ты бы ее покрасил.
— Шы! Шы! — Митрич махнул на дятла геранью.
Но тот деловито прыгал по дереву и никуда улетать не собирался.
— Слышь, Петровна, погляди за дверью. А я в магазин за краской сбегаю.
— Вот еще! У меня суп на плите стоит. Мне за ним глядеть надо.
Митрич огорченно поставил герань на крыльцо, схватил сумку и побежал в магазин.
Там не было никого, кроме продавца Тимофеева. Правда, и краска была только одна — темно-коричневая.
— Ну и цвет! — сказал Митрич. — А нет ничего повеселее?
— Бери, бери, — ответил Тимофеев, — а то и этого не будет.
Вернувшись домой, Митрич увидел, что герань и крыльцо забросаны щепками, а дверь продолблена насквозь. Выругав на все корки дятла, он нашел подходящую деревяшку и вколотил в дыру. А потом стряхнул с крыльца щепки и принялся красить дверь в неприятный темно-коричневый цвет.
По небу плыло круглое облако. У высокого дерева оно остановилось и стало похоже на большое, белое яблоко. Но все-таки это было облако, поэтому, повисев немного на ветвях, оно двинулось дальше.
А навстречу ему плыло красное яблоко солнца.
В нашем дворе растет рябина. Я ее хорошо вижу в окно. И рябина тоже много чего видит. Летом она видит воробьев и синиц, осенью — дроздов, а зимой — снегирей и свиристелей.
Весь год видит рябина что-нибудь новенькое. И мне показывает. Через окошко.
Почти в каждом дворе в нашей деревне жила собака. Не было ее только у продавца Тимофеева. Но в конце концов и он решил особачиться. В выходной, когда магазин не работал, Тимофеев поехал в Москву на рынок и купил пса самого подозрительного вида.
— Это что за порода? — спросила Анна Петровна, когда продавец вел свою покупку мимо нашего двора.
— Какая там порода! — махнул рукой Тимофеев. — А зовут его Балбес.
— Ну ничего. Может, охранник хороший.
Продавец только пожал плечами.
— Поживем — увидим.
И увидели мы очень скоро. В ту же ночь, когда вся деревня спала крепким сном, Балбес вдруг начал страшно выть и провыл до самого утра.
Утром Анна Петровна побежала к Тимофееву ругаться.
— Ты зачем собаку мучаешь?
— Как это мучаю? — обиженно ответил он.
— Страшно! — сказала Анна Петровна.
— И пальцем не трогал.
— Тогда, может быть, у нее чего-нибудь болит?
— Да ничего у него не болит: вон, только что миску супа съел. |