— Ты прав, — мягко произнес Патрик. Он понимал тоску Кейт о свободе, которая была ограничена для нее ответственностью за сына.

— Я хочу есть! — объявил Ник.

— Тогда давайте зайдем в то кафе, — предложила Кейт, указывая на приземистое здание. — Пока на улице тепло и безветренно, мы сможем пообедать на свежем воздухе.

Шагая рядом с Патриком по залитому солнечным светом тротуару, она вдруг снова почувствовала себя страшно одинокой. У них с Пиком не было недостатка в друзьях, но, когда Кейт задумывалась о своей жизни, у нее возникало ощущение, что последние семь лет она прожила во мраке одиночества.

Патрик вытащил ее на солнце, но она боялась, что яркие лучи высветят то, что она так долго скрывала, и тем самым разрушат ее налаженную размеренную жизнь.

— Что бы ты хотела на обед? — спросил Патрик.

— Сандвич, — ответила Кейт, у которой напрочь пропал аппетит. — И чашку кофе.

— Ник?

— А мы можем зайти внутрь и посмотреть, что там? — спросил мальчик.

— Конечно, можем, — улыбнулся Патрик. — Ты пойдешь с нами, Кейт?

— Нет, я останусь здесь. — Голос ее прозвучал странно — слабо и отдаленно, словно из Кейт выкачали все эмоции и силы.

Патрик окинул ее долгим взглядом и вошел с Ником в кафе. Солнце начало припекать. Кейт встала, раскрыла зонт, укрепленный над столом, и, снова опустившись на стул, задумчиво уставилась в морскую даль.

— Ты выглядишь грустной, — шепнул ей на ухо вернувшийся Патрик.

Кейт вздрогнула. Ник, довольный собой и жизнью, смотрел на нее с улыбкой. На лице Патрика трудно было прочесть что-либо определенное.

— Так, разные мысли бродят в голове…

— Да-а, вот они-то мне всегда были недоступны, — заметил Патрик. — Ты была веселым грациозным созданием, но я никогда не знал, что ты чувствуешь. Ты стала еще красивее, хотя смеешься гораздо реже, но твои зелено-голубые глаза по-прежнему надежно прячут твои мысли. — Патрик посмотрел на Ника, который с наслаждением пил лимонную воду. — Чего не скажешь про него.

— Вряд ли меня можно назвать задумчивой, это вызывает ассоциации с чем-то слабым, безвольным.

— Да, в слабости тебя упрекнуть никак нельзя. Ты крепкая как сталь.

— Надеюсь.

— В тебе и раньше чувствовалась сконцентрированная опасная сила, которая и предостерегала, и соблазняла меня, — добавил Патрик.

Его слова возбуждали Кейт, кружили голову. Хватаясь за реальность, как утопающий за соломинку, она отрезала:

— Я была глупой девчонкой, ничего собой не представляющей. И не говори мне, что твоя мама не убеждала тебя в том же.

— Моя мать придерживалась старых традиций в отношении сословий, так уж ее воспитали. Отец тоже делил всех на простолюдинов и аристократов, хотя и никогда не забывал, что его предки занимались фермерством. Я не был снобом.

— Не был, — согласилась Кейт.

— Они тебя очень доставали? — сочувственно спросил он после минутного молчания.

Черт бы тебя побрал! Тебя и твои вопросы! Кейт посмотрела на Ника, уплетающего за обе щеки кусок торта, и уклончиво ответила:

— Я не могу винить твоих родителей. Глупо делать вид, что в Новой Зеландии не существует сословных барьеров.

— Но между нами их не было и нет.

Кейт промолчала.

— Что они говорили тебе?

— Твоя мать была обеспокоена. Она сказала, что мы не подходим друг другу. Но я и сама об этом знала, — невесело улыбнувшись, закончила Кейт.