— Да-а, вот так, — продолжал дядя Гена. — И еще, Санек, один без парашюта. Я с двух тысяч метров один раз без парашюта прыгнул.

— То есть как? — не понял я.

— Не веришь? Ну, конечно, кто поверит?.. Я бы и сам… А, правда, было. Первый прыжок был у меня с двух тысяч. Я до этого прыгал, но ниже, там парашют сам открывается. Ну, кольцо к штанге в самолете привязано, рвет, и все — купол раскрылся. А этот был затяжной, надо было самому кольцо дергать. Ну, я, когда надо, дернул, а парашют не раскрылся. Выскочил, но не раскрылся. У нас на рукаве такое зеркальце было, я посмотрел в него — купола нет. Так, тряпка какая-то за стропами полощется. А чтобы второй парашют, запасной, открылся, надо от первого освободиться, иначе второй в первом путается, купол гасится, и все… Теперь я знаю, первый парашют отстреливается легко" а тогда — ножом надо было стропы перерезать. Нож у меня на ноге был, вот здесь. — Дядя Гена показал на голень. — Я его достал и уронил вниз, хе-хе, — усмехнулся бывший десантник. — Ну, что делать? Дернул еще кольцо. Второй, конечно, в первом запутался. Но, ты знаешь, я как-то спокоен был. Я был уверен, что не разобьюсь. Не знаю почему, но даже не сомневался, ничего со мной не будет. Только все время к падению готовился. Упал в болото на кочку, даже сознания не потерял. Меня куполами этими нераспустившимися накрыло, и я в стропах запутался. Разбил зеркальце, осколком перерезал стропы, встаю, гляжу — уже бегут. Ну, они ж видели, как я лечу. Подбежали: "Жив?" — "Жив", — говорю. А они меня на носилки и быстро в госпиталь. Врач меня осмотрел: "Все, говорит, цело, только лопатку вывихнул"… Я не поверил, не болит ничего. Понимаешь, в таком был состоянии — никакой боли не чувствовал, на следующий день только началось. Врач меня на стол положил, а сбоку зеркало, я посмотрел, а лопатка у меня как крыло из спины торчит и синяя вся. Он мне на нее как надавит. Я: "Ой!" — в глазах потемнело, такая боль, но вправил. А потом опять было не больно. Только на следующий день все заболело, шутка ли, с двух тысяч метров, считай, что без парашюта.

Дядя Гена замолчал. Я не знал, верить — не верить. С одной стороны, невероятная история, с другой — так красочно рассказал, что и не придумаешь. Может, и вправду с ним это случилось, чего только в жизни не бывает. По крайней мере я не стал высказывать своих сомнений, а, наоборот, выказал восхищение дяди Гениным рассказом. Затем посидел еще немного рядом для приличия и отправился дальше в сторону Митяева.

Конечно же, Светку я не встретил, зря только бродил по берегу и по митяевской улице, где стоял Светкин дом. Но до самого дома я дойти не решался, не знаю даже почему. Так и ушел ни с чем. И обратно возвращался опять пешком по берегу.

Глава VII

СЛАВА ТАМЕРЛАНА

Не так-то просто войти к кому-нибудь в доверие, даже если это твой сверстник. А тут нам предстояла сверхтрудная задача познакомиться и подружиться с двадцатитрех-, двадцатипятилетними парнями, в общем-то, совершенно из другого круга. Наверное, нам были необходимы какие-то актерские способности. Я их лично в себе никогда не ощущал, да и в Женьке не наблюдал тоже. Но делать было нечего: взялся за гуж — не говори, что не дюж.

На следующий день мы с утра сидели на Дальнем. Я захватил с собой Тамерлана, как для солидности, так и для уверенности. Однако теперь я уже жалел об этом. Пес доставлял массу неудобств на пляже. Мало того, что у него характер непоседы и не проходило минуты, чтобы Тамерлан не сунул своего черного носа на белом рыле не в свое дело, ко всему прочему он еще и буль. А булей у нас боятся. Понаписали, понаговорили о них черте-чего. Вот все и боятся. Хотя, и правда, були — собаки сложные и часто агрессивные. Чуть дай слабинку, буль тут же начнет доказывать, что главный не ты, а он.