"Ох ты! — охнул я про себя. — Так вот кто мешает Петровичу, вот с кем решил разбираться Козинов, вот, значит, за кем я слежу!"

— Пойдем, — потянула меня за руку Светка, — пойдем к нам, скоро отец приедет, там и поговорим.

Меня опять хорошо приняли в доме у Светки. Ее мама усадила нас обедать, хотя я уже перекусил, да и не до еды мне было. Обе меня утешали, говорили, что Тамерлан найдется, что сейчас приедет их глава семейства, и все прояснится, а если пса у строителей не окажется, надо развесить объявления и пообещать нашедшему награду.

Все это я понимал и так. Но все равно был им благодарен за участие. Мне оно было необходимо. А насчет объявления я ничего не сказал, но, честно говоря, очень сомневался, что от этого будет прок. В Москве — да, в Москве — другое дело. Там по объявлению действительно можно найти свою собаку. Пару лет назад, когда у меня еще не было Тамерлана, я подобрал в троллейбусе забежавшего туда ирландского терьера. Пес, видимо, только что потерялся, еще не успев особенно вымазаться, несмотря на осеннюю распутицу. Он очень волновался. Я с трудом приволок собаку домой на ремне от собственных штанов, а рано утром развесил объявления. К вечеру мы уже получили три звонка одинакового содержания. Оказалось, на тех же столбах, где я развесил объявление о том, что Найден молодой ирландский терьер в черном кожаном ошейнике с металлическими ромбиками, рядышком висели объявления, где сообщалось о пропаже ирландского терьера с теми же приметами. В общем, Арчи — так, как оказалось, звали этого пса — и его хозяин быстро нашли друг друга. Но здесь в Митяеве я не очень-то рассчитывал, что люди будут часто подходить к столбам и заборам, чтобы прочесть объявления. Впрочем, развесить их все равно следовало.

Вскоре приехал и Светкин папаша. Я его уже видел на пляже. Как только ему изложили суть дела, он тут же собрался, даже не отобедав, и отправился к строителям, велев нам оставаться дома. Через час он вернулся. К моему глубокому сожалению, один. Он расспросил еще раз строителей и лично проверил все постройки на территории той дачи.

Тами нигде не было. Я настолько расстроился, что забыл предупредить Андрея Владимировича, так звали Светкиного отца, о готовящихся против него происках.

Очень грустным и печальным возвращался я в Узорово. Светка меня провожала до поворота. С ней у нас все стало как прежде, и она опять меня поцеловала на прощание и еще сказала:

— Приходи завтра и когда хочешь, про Москву я соврала, никуда мы пока не едем, просто я на тебя еще сердилась.

— А теперь? — спросил я.

— А теперь на тебя нельзя сердиться, тебе и так плохо.

Действительно, все было бы здорово, если бы не пропажа любимого пса. Я помирился со Светкой, но какой ценой! Всю дорогу до Узорова у меня в голове вертелись слова из любимой моим отцом песенки: "И если боль твоя стихает, значит, будет новая беда…" — кажется, ее когда-то исполняла группа "Воскресение".

Дома известие о пропаже пса было встречено гробовым молчанием. Все его страшно любили за смешной, хотя и сварливый, норов, за ревнивость и мелкий подхалимаж, за остроумие, наивную хитрость и бесстрашие. Даже кот, похоже, загрустил.

Я ушел в свою комнату и там думал о Тамке. Я вспоминал, какой это был смешной щенок. Среди своих четырех братьев он первым начал лаять, а ведь вообще-то бультерьеры молчуны, они и в бой-то кидаются только с рыком. Мы сначала хотели взять щенка тигрового окраса, но этот белый покорил нас своими умными глазками и тем, что бесстрашно пошел к отцу на руки, а потом так нежно прижался к нему, что уж больше никого, кроме него, взять было просто невозможно. Потом его воспитывал Тимофей, и Тамка ходил с исполосованной физиономией. С возрастом он научился отгонять Тимофея от плошки, и теперь кот ест отдельно, но во всех остальных случаях Тимофей остался за старшего.