— Что ж не говорил, что сюда ходишь? — спросил я его вместо приветствия.

— Да я только третий раз, да и что говорить, когда ты сам сюда ходить не хотел.

— Может, с тобой и пошел бы. — Я немного обиделся.

Вскоре из дома вышел Сема в майке-тельняшке, которую носят десантники, и в спортивных брюках.

— О, новые лица, — обратил он на меня внимание во время приветствий, — давно пора. Все в сборе? — обратился он уже ко всем. И, получив утвердительный ответ, бодро скомандовал: — Побежали.

Я знал, что день Сема начинает с утренней пробежки" в которой принимают участие и ребята, которые ходят к нему заниматься карате. Я их не раз видел за этим занятием, когда ходил на речку рыбачить. Только сам я к такой пробежке готов не был. Мне только еще уроков физкультуры не хватало. Даже оделся не по-спортивному: в свитере, в джинсах, хорошо еще, всегда ношу кроссовки.

Сема бодрым бегом двинул на речку, остальные растянулись за ним змейкой. Я трусил следом за Лыкой, а за мной Женька. Сема впереди выбирал дорогу" и нет бы бежать ему по ровной тропинке, что пролегала у речки, он специально то взбегал по косогору, то спускался вниз, месил ногами по грязи, гнал нас по траве, заставлял прыгать с ходу через ямы. Прошло совсем еще немного времени, а дышать мне уже стало нечем" потом заболел бок, и я давно уже пристроился в конце бегущих. Но отставать совсем было стыдно. Второго дыхания что-то не открывалось, зато второй бок заболел тоже. Около получаса гонял нас Сема по родным просторам, а потом повернул к дому.

Когда мы уже подбегали, я думал, что сдохну, ноги еще как-то двигались, а вот дыхалка… Но не успел я еще отдышаться, Сема начал какие-то упражнения, всякие, и на координацию, и силовые. Я все ждал, когда он покажет приемы" но так и не дождался. После долгой и тяжелой зарядки Сема остановился.

— Все, — сказал он, — вечером как обычно. А сейчас все к самовару.

Народ радостно зашумел, уже, видимо, знали распорядок. Сема пошел в дом и вернулся с огромным старинным самоваром. Не с электрической подделкой, а с настоящим, с большой ржавой трубой. Правда, сам самовар был начищен до блеска.

Кто-то сбегал за водой, кто-то притащил корзинку сосновых шишек, кто-то настрогал лучины. Сема разводил огонь в самоваре. Я никогда еще не видел, как это делается, и наблюдал с интересом. Сначала он поджег и сунул в брюхо самовара лучины, а затем, когда те разгорелись, накидал сверху шишек, закрыл самовар крышкой и укрепил кривую трубу.

В ожидании чая все уселись за стол, вкопанный во дворе у Семы под навесом. Навес — крыша на четырех столбах, крытая серым от времени рубероидом. Такой же стол, только без навеса, стоял у него за воротами перед участком. Единственная девочка, Наташка Хотькова, которая тоже была здесь и даже вполне на равных участвовала в пробежке, притащила из Семиного дома разнокалиберные стаканы, чашки и кружки. Откуда-то появилась банка варенья, сахар и пара батонов хлеба. Позже я узнал, что кое-что покупал Сема, а кое-что притаскивали ребята.

Самовар закипел, чай Сема заварил, все расселись за столом, на котором возвышался медный блестящий толстяк, напоминавший мне какого-то средневекового рыцаря в сверкающих доспехах.

Я впервые пил чай из настоящего самовара, и мне понравилось. Мало того, что заварка у Семы была хорошей, он еще пах дымком, ничего подобного я раньше не пробовал. Да еще сельская тишина, и чистый утренний воздух, и птицы поют, тишину эту не нарушая, и усталость в теле после утренней разминки — все хорошо, спокойно.