Картины исчезли в тот же момент, когда я услышал это, а на их место вернулся реальный образ. Такой же, какие я видел раньше. Вновь колодец, и юный я, сидящий рядом с ним. Мальчик поднялся и посмотрел на свою руку, в которых были зажаты те самые игральные кости, что видел только я.

— Я… Я не понимаю… — громко сказал я, и Пустой не заставил себя ждать. Он как и прежде возник из ниоткуда, появившись из слепой зоны.

— Твои родители пожертвовали собой ради тебя, Люциус. Не ради мира, не ради общего блага, а ради тебя, — он махнул рукой, и перед нами вновь появилась та картина, что изображала их, закрывающих меня своими телами. — Они не смогли вытащить твою душу, поэтому все, что им осталось — воззвать к Вечности. И она пришла, сделала тебя пешкой в своей игре, и нам это не нравится. Вечность не вмешивается так грубо и прямолинейно. Никогда.

— И? — я не понимал, к чему он клонит.

— Тебя нет, Люциус Готхард. Буквально. Тебя сейчас нет. Ты был выброшен из времени, из круговорота жизни и смерти, из круговорота перерождения. Мы не видим тебя, и это… раздражает.

Не видят…

И я невольно вспомнил то, что рассказывал мне Элард очень давно. Пустые непосредственно связаны с Вечностью. Он говорил, что оказался в прошлом и столкнулся там с Пустыми, которые отлично знали, кто он такой. Они словно вернулись в прошлое за ним. Возможно, они каким-то образом видели линии жизни каждого живущего или по крайней мере настолько, насколько им позволяла Вечность. Но они не видели меня. Не видели, как я поступлю и к чему это приведет, и видимо Пустоту это изрядно… раздражало. Нуорр сам об этом только что сказал.

— Ты все равно принадлежишь нам, — настаивал Пустой. — Так что вот тебе сделка, Люциус Готхард. Ты ведь так сильно хотел спасти родителей, и вот твой шанс. Мы отпустим их, а взамен ты вернешься туда, где должен быть. Пройдешь цикл, очистишься и вернешься в мир невинной душой.

— Хорошее предложение, — оценил я. И возможно, когда-то я серьезно бы о нем задумался. Но сейчас все иначе. — Но что будет с другими? Что будет с Элардом и жителями Аридели?

— Мы поглотим их, как и должно быть. Они принадлежали нам изначально, а мы получаем свое так или иначе. Так каков будет твой ответ, Люциус?

Я прислушался к перестуку костей. Сейчас он был насмешливым, словно говоря: «Ну и как же ты поступишь?».

— Как насчет того, чтобы сыграть? — улыбнулся я, а вот полуулыбка на губах Пустого мгновенно испарилась.

— Мы не играем в игры, — сурово ответил он, а его и без того темные глаза стали ещё темнее, хотя казалось бы куда ещё. — Ты либо соглашаешься на сделку, либо мы получим свое иным способом.

— Ну, если ты не хочешь сыграть, то тогда я сыграю на ответ, — я улыбнулся.

Перестук костей говорил: «Не стоит бояться, у тебя все ещё очень неплохие шансы».

— Я соглашусь на сделку, если выпадет меньше… — я задумался. — Десяти.

— Я повторю, мы в не играем в игры,— Пустой оскалился, а окружающая действительность вокруг оказалась стерта. Теперь мы стояли посреди непроглядного мрака.

— А мне всё равно, — и я медленным движением взял парящие в воздухе игральные кости и бросил их.

Они покатились по черной поверхности, что была тут землей, и от каждого столкновения с ней по черноте расходились круги, словно по воде.

Шесть. Шесть. Шесть.

— Вот и ответ. Кости говорят мне не соглашаться на эту сделку.

— Тогда мы заберем тебя силой.

— Попробуйте.

Не знаю, откуда бралась эта уверенность, но я больше не страшился. Напротив, теперь я отчетливо понимал, что бояться надо им.