— Пожалуй, на Рождество я украшу живую елку, прямо в кадке с землей, — высказала она вслух свои мысли.

Кит едва ли ее слышал. Его внимание поглотили неожиданные перемены в погоде — ни о чем подобном ни словом не сообщалось в сводках погоды, которые он просмотрел перед вылетом.

— Проверьте, пристегнуты ли ремни безопасности, — тихо произнес он.

Ноэль, отбросив мечты о празднике, резко обернулась к нему. На его лице она прочитала напряжение.

— В чем дело?

— Вот в этом. — Не отрывая рук от рычагов управления, он кивком указал на быстро приближающийся фронт.

— И что это значит? — Ноэль всматривалась в зловещую стену туч. Плотные, черные, они таили в себе угрозу.

— Проблемы.

— Но вы ведь говорили, что небо ясное, — напомнила она, проверяя ремни.

— Прогноз таким и был, — мрачно пробормотал он в тот самый миг, когда самолет дрогнул, встретив первый натиск непроницаемой тьмы. — Похоже, поверх грозы пройти не удастся. Думаю, мы могли бы попытаться ее обогнать, если бы повернули назад, но на сто процентов не уверен. К тому же сейчас мы, наверное, уже ближе к Денверу, чем к аэропорту, из которого вылетели.

Следующий толчок заставил Ноэль вцепиться пальцами в сиденье, потому что ее едва не швырнуло на лобовое стекло кабины.

— Следовательно, мы попробуем прорваться, — пробормотала она, не сводя глаз с пепельно-серого тумана, со злобной силой сдавившего самолет.

Кит отважился на один быстрый взгляд сторону Ноэль и был потрясен выражением ее лица. Она явно принимала ситуацию и была готова ко всему. А ведь виноват во всем он. Из-за его спешки на деловую встречу они попали в эпицентр грозы. И теперь только его искусство может спасти их — или уничтожить. За себя он не опасался: ему и раньше приходилось попадать во всякие передряги, он уже не помнил, когда признал и смирился с возможностью смерти. Но быть ответственным за смерть другого человека — такого с ним еще не случалось.

— Справимся, — процедил он сквозь стиснутые в железной решимости зубы.

Ноэль повернула к нему лицо. Она, без сомнения, отдавала себе отчет в том, что любая другая предпочла бы не видеть.

— Справимся мы или нет, но я уверена, вы сделаете все, что в ваших силах. И я не жалею, что согласилась лететь с вами.

Едва эти слова слетели с ее губ, как стихия словно ринулась в атаку. Прямо в них выпустила свое зазубренное серебристое жало молния. За ней ревом ярости громыхнул гром. Пепельно-серое небо стало угольно-черным, злобный туман превратился в смерч, готовый растерзать самолет на части. Ноэль вжалась в сиденье. Она не произносила ни слова, кожей ощущая тот смертельный бой, который вел Кит против железной хватки матери-природы. Кабина словно раскалилась от неистовства, с каждым мигом усиливающегося вокруг них. Пальцы Ноэль, впившиеся в обшивку сиденья, побелели, на висках выступили капельки пота. Самолет швыряло из стороны в сторону, и каждый бросок заставлял ее все сильнее закусывать губы. У нее горели плечи, да и все тело в тех местах, где его сжимали ремни безопасности. Завтра она будет вся в синяках, если только выживет.

Кит выругался, изо всех сил стараясь сохранить курс.

— Дотянитесь до радио, Ноэль, и делайте, что я вам скажу, — приказал он, почувствовав, что самолету долго не продержаться.