Джим закончил службу. Он обернулся и кивнул Тому Сейверу и остальным латникам, стоявшим у досок.

Те подняли концы досок, и сэр Жиль заскользил к морской воде, плескавшейся всего в нескольких футах ниже борта корабля. Латники в последний момент отвели глаза, но Джим, Брайен и Дэффид, перегнувшись через борт, следили за последним путем своего Соратника.

Хорошо, что они так сделали.

Когда сэр Жиль погрузился в воду, произошло одно событие, которое весьма встревожило бы латников, если бы они наблюдали за погребением, но для трех друзей картины лучше этой было не сыскать.

Как только закованная в латы фигура скрылась в волнах, произошло как бы чудо. Доспехи разлетелись точно так же, как лопнул панцирь на Джиме, когда он добирался до дома Каролинуса. Тут же из воды вынырнул серый морской тюлень и, прежде чем вновь нырнуть в серые воды Английского Пролива и навсегда скрыться из глаз, весело подмигнул друзьям. Те отошли от борта корабля.

– Ты знаешь, что произошло? – в благоговейном страхе спросил Джима Брайен.

Джим покачал головой и улыбнулся.

– Нет, – понизив голос так, чтобы его слышали только Брайен и Дэффид, ответил он. – Но я не удивляюсь.

– И что, он теперь всегда будет тюленем? – так же приглушенно поинтересовался Дэффид.

– Не знаю, – сказал Джим. – Может быть. Подожди…

Он вновь вернулся к борту и покачал головой, так и не ответив на вопрос лучника. С самого вечера, когда закончилась битва, а он вызвал Департамент Аудиторства и подал иск на Мальвина, Джим пребывал во власти необъяснимой депрессии. Вплоть до нынешнего момента он никак не мог поверить, что сделанное им касается блага всех людей. А теперь тюлень мельком взглянул на него своим блестящим глазом и вернул ему душевное равновесие.

– Эй, шкипер! – закричал Брайен. – Дело сделано, давай, поплыли в Англию!

Прошло, должно быть, недели полторы, прежде чем трое друзей в сопровождении конных латников и лучников – их число несколько возросло за то время, пока они добирались из Франции в Англию, – наконец въехали в лес, окружавший замок Маленконтри, и растянулись цепочкой.

До дома Джима оставалось меньше мили; погода вполне благоприятствовала его возвращению. Стоял один из жарких, солнечных дней конца августа, и лесная тень радушно встретила облаченных в доспехи и тяжелые защитные кожаные куртки (лучники и даже кое-кто из латников предпочитали именно их) людей.

Джим, Брайен и Дэффид ехали на конях в ряд, возглавляя цепочку солдат. Арагх покинул их почти сразу после высадки, заявив, что у него нет никакого желания тащиться вместе с их медлительным караваном. Друзья не обращали внимания на разницу в общественном положении между собой, стертую не только тем, что они думали по этому поводу, но и смертью, и морским превращением сэра Жиля.

Брайен был гораздо сильнее опечален смертью этого рыцаря, чем мог обкидать Джим; значит, он всегда недооценивал искренность и глубину чувств, возникавших в душах людей, среди которых ему довелось жить последний год. Однако скорбь Брайена, похоже, полностью рассеялась, отчасти благодаря преображению сэра Жиля в морских волнах, а отчасти благодаря тому обычаю, который Джим считал неотъемлемой частью этого мира: свершившиеся и ушедшие в прошлое события принимались и забывались теми людьми, с которыми они произошли.

В настоящий момент Брайена интересовал только замок Маленконтри, поскольку там могла гостить его дама сердца. Дэффид упорно молчал, однако Джим подозревал, что мысли валлийского лучника витают вокруг примерно того же предмета: он надеялся, что и его жена окажется в замке Маленконтри, когда путешественники доберутся до него.