Джим понял его с полуслова. Он едва ли владел магией настолько, чтобы стать опасным для своего противника в обычной битве – разве что мог обернуться драконом, – но нет ничего удивительного в том, что тот, кто хоть отчасти знаком с магическим искусством, считается куда более грозным бойцом, нежели обычный рыцарь. Что ни говори, подумал Джим, а это хоть немного научит осторожности тех рыцарей, которые – и таких людей большинство – охотно нападают на слабейших, лишь бы те обладали рыцарским званием и были вооружены. Так что Джим предпочел молчать о своих «талантах»; он уже многие месяцы учился не задавать вопросов, а принимать все так, как оно есть, и приноравливаться к этому миру.

Однако от него ждали какого-то изъявления чувств.

Джим повернулся к сэру Джону.

– Я в долгу перед его величеством и графом Нортумберлендом за этот герб, – начал он, – а также перед тобой, сэр Джон, – он повернулся к маленькому человечку, – и тебе спасибо, художник. Я должен отплатить за герб, пожалованный мне королем Англии. Не откажи в любезности, передай мою глубокую признательность и благодарность его величеству и благородному графу, если найдешь это возможным, сэр Джон. Мне очень понравился этот герб.

– Я рад, сэр Джеймс, – ответил сэр Джон, – что ты смог выразить свою благодарность столь куртуазно, во всяком случае, мне так кажется, и я уверен, что граф де Нортумберленд и его величество решат так же.

Сендрик откашлялся. Сэр Джон внимательно посмотрел на него, а затем вновь повернулся к трем рыцарям.

– Ну, время не ждет, – сказал он. – У меня много дел. Собирайтесь и как можно скорее садитесь на корабль. Итак, джентльмены, вы можете идти. Если будет на то воля Божья, мы увидимся во Франции.

Джим, Брайен и сэр Жиль, кланяясь, вышли из комнаты.

13

Занималась утренняя заря.

Джим стоял, опершись на планшир борющегося с волнами маленького, неуклюжего суденышка, на котором они за ночь пересекли Английский Пролив и вышли к берегам Франции. Несмотря на то что сэр Джон велел им отплыть с утренним отливом, капитан судна настоял на отправлении вечером того же дня, когда состоялась беседа рыцарей с сэром Джоном Чендосом.

У капитана были на то веские причины. По обе стороны пролива судовладельцы и шкиперы сознавали, что снова назревает война между двумя державами. Это повлекло за собой смещение всех морских торговых путей к югу. А в открытом море каждый корабль становился пиратским, когда встречался с другим, меньшим по размеру или представляющим собой легкую наживу. Капитан их судна, подобно большинству других, являлся одновременно и его владельцем. Если бы с его кораблем что-то случилось, он потерял бы единственное средство к существованию.

Призывая в свидетели всех святых, хозяин клялся, что только ночью можно безопасно перевезти троих рыцарей в Брест. В плохую погоду он бы никогда этого не предложил, но сегодня и ветер, и почти полная луна благоволили путешественникам.

Однако, несмотря на благоприятные условия, конструкция посудины в сочетании с волнением на море приводили к тому, что утлое суденышко бросало из стороны в сторону. Сэра Брайена тошнило практически с самого момента отплытия из гавани Гастингса. Сэр Жиль, напротив, чувствовал себя прекрасно. Что касается Джима, то он еще в детстве обнаружил, что по какой-то странной причине совершенно не восприимчив к морской болезни. Сейчас его больше беспокоил вопрос, останется ли цела эта скорлупка, если вдруг разыграется шторм, пусть даже небольшой.

К счастью, погода на протяжении всей ночи была неправдоподобно хорошей, как и обещал капитан.

Почти на заре они миновали Нормандские острова, но старались держаться подальше от берега, хотя владелец их судна явно относился к той породе навигаторов, которые предпочитают видеть берег на горизонте на протяжении всего путешествия, что, как знал Джим, было общей чертой всех мореплавателей того времени.