Мысли хаотично скакали с темы на тему. Сначала он подумал об Энджи, оставшейся в Англии, и пожалел о том, что не может каким-нибудь образом послать ей письмо так, чтобы оно дошло до нее прежде, чем вернется сам Джим, да и чтобы оно вообще дошло. Письма здесь просто передавались из рук в руки, пока не достигали адресата. Следовательно, если он и получал письмо, то скорее благодаря своему везению, а не закономерности. Потом Джим подумал о Жиле. Несмотря на взрывной характер рыцаря и прямолинейность, которая была свойственна и Брайену, и почти всем людям, с которыми Джиму довелось встречаться в этом мире, у Жиля оказался очень приятный характер.

По мнению Джима, это отчасти объяснялось тем, что, при всей своей, пусть даже чрезмерной, порывистости, он, как и остальные обитатели этого времени, был очень открытым, прямым и, пожалуй, простодушным человеком. В этом они все были похожи на детей. Они могли внезапно почувствовать себя безоблачно счастливыми, а в следующий момент – глубоко несчастными и, почти сразу, – разъяренными, а потом вдруг снова прийти в прекрасное расположение духа.

Для Жиля мир представлял собой нескончаемую цепочку интересных событий. Сюрпризы ждали его на каждом повороте. И дело не только в этом. Жиль рассматривал все именно как неожиданность. С его точки зрения, могло случиться все что угодно.

Часто случалось так, что, пока Джим думал о чем-то совершенно постороннем, ему в голову внезапно приходил ответ на какой-то вопрос, решить который раньше ему не удавалось. Будто кто-то на периферии его рассудка все время тщательно пережевывал проблему и, наконец, выдавал решение.

Джим обнаружил, что опять думает о Каролинусе, магии и попытке Каролинуса заставить его идти в магии своим собственным путем.

Идея, пришедшая ему сейчас в голову, отчасти продолжила прежние размышления. Магия – это не наука, а искусство. Она превращается в науку, когда прочно входит в повседневный обиход и становится доступной каждому. В этом – суть истории о сшивании шкур в одежду, приведенной в пример Каролинусом в его лекции.

Тот факт, что магия – это искусство и ничего кроме искусства, объяснял очень многое. Например, то, что в мире, по сути, нет какой-то единой магии, единого заклинания для любой ситуации. Каждый маг имеет доступ к водоему энергии, выделяемой Департаментом Аудиторства, и конструирует магические решения каких угодно проблем. В распоряжении магов нет ничего, кроме чистой энергии.

«А что такое искусство, в конце концов?» – спрашивал себя Джим. Он попробовал придумать определение, которое включало бы в себя и писателей, и художников, и актеров, и музыкантов, и композиторов, и скульпторов – всех, кто мог собраться под крылом этого слова.

Ответ, наверное, в том, что искусство – развитие, процесс, чем-то похожий на составление формул на доске внутри головы, как предложил Каролинус для превращения из человека в дракона и обратно.

Искусство, решил Джим, слегка удивившись своему философскому настрою, это процесс, а какой бы процесс художник ни осуществлял, он должен следовать определенному алгоритму.

Сначала вообразить что-то, что еще никто до него не представлял, подобно человеку каменного века, стоящему на холме, наблюдающему за птицами, парящими в небе, и мечтающему о том, чтобы самому полететь. Это пример действия простого, направленного воображения. Затем сырая болванка-фантазия должна перейти в нечто, где, собственно, и начинается искусство: в концептуализацию, которая гораздо более специфична, чем общий порыв, родившийся из воображения.

Оно должно выбрасывать на поверхность причудливые идеи, при помощи которых фантазия может стать реальностью, подобно тому, как рисунок орнитоптера Леонардо да Винчи стал попыткой создать принцип действия машины, которая позволит человеку летать. Потом эта попытка уточнялась несколькими поколениями в экспериментах, пока, наконец, она не обрела ясного и видимого воплощения, которое и есть окончательное решение.