— Я отведу вас в отделение интенсивной терапии.

— Спасибо! — Кэтрин чуть не лишилась чувств от облегчения.

Он лежал в большой затемненной комнате вместе с другими больными. Над каждой кроватью светились электронные экраны. Кэтрин услышала гул работающих аппаратов. Две медсестры в зеленых халатах склонились над одним из больных.

Зак лежал на высокой кровати, от его рук и носа отходили трубки, к груди пластырем были прикреплены провода. Над одной из бровей виднелся шрам, свежая ссадина на щеке и еще синяки на плече и над ребрами. Нижняя часть тела была прикрыта полотенцем. Забинтованные ноги лежали на подушках.

— С ногами будет все в порядке, — объяснила медсестра, заметив испуганный взгляд Кэтрин. — Нас больше беспокоят его руки. — Обе руки были также забинтованы и подняты. — Обычно сильнее обмораживается верхняя часть тела.

— У него не было перчаток?

— Мокрые, что еще хуже. К тому же он уже обмораживал руки, поэтому… — Медсестра подвинула Кэтрин стул.

— Он не приходил в себя?

Женщина покачала головой:

— Еще нет.

Кэтрин опустилась на стул и потрогала руку Зака. Рука была теплой, и это ее немного успокоило. Она посмотрела на его бинты, и к глазам подступили слезы. Он казался таким беззащитным, что у Кэтрин сжалось горло. Может быть, у нее не было права приходить сюда? Но ведь никого другого рядом с ним нет.

— Поговорите с ним, — посоветовала медсестра, поправляя одну из трубок. — Иногда это помогает. — Она ободряюще улыбнулась Кэтрин и тихо вышла.

— Зак, — прошептала Кэтрин ему на ухо. — Зак, пожалуйста, очнись! — Она погладила его руку, надеясь, что он как-нибудь отреагирует.

— С ногами будет все в порядке, — спокойно добавила она.

Насколько серьезные травмы получил он? В новостях сказали, что у него сотрясение мозга. Но если он до сих пор не приходит в сознание…

Она оглянулась, но медсестра ушла, а две других были все еще заняты.

— Ты должен поправиться, — настойчиво проговорила Кэтрин. — Пожалуйста, Зак! Не оставляй меня!

Не оставляй меня! Прижавшись к нему, когда он выносил ее из воды, она руками обнимала его за шею, щекой касаясь его мокрой груди, когда чьи-то руки пытались оторвать ее от него. Ее глаза тогда были полны слез…

И сейчас тоже. Кэтрин сжала зубы и, положив ладонь между кусочками пластыря на его груди, яростно проговорила:

— Я только что нашла тебя! Ты не можешь сейчас умереть, черт тебя возьми!

— Ты не можешь умереть у меня на руках, черт возьми! — Его грубый от напряжения голос и твердая поверхность доски для серфинга, упирающаяся ей в щеку, его руки, переворачивающие ее мокрое тело так, чтобы можно было сделать искусственное дыхание, — рот в рот…

— Ты не позволил мне умереть, — проговорила она. — И я не позволю тебе. Не позволю. Слышишь меня, Зак? Я не позволю тебе умереть! — Не было даже намека на какую-нибудь реакцию. Кэтрин сердито смахнула слезы с ресниц. Слезами ему не поможешь! — Ты хочешь опять подняться в горы, правда? — сказала она, заставляя свой голос звучать спокойно. — И ты поднимешься. Я знаю, как сильно ты любишь горы. Ты брал меня с собой наверх, помнишь? Ты хотел показать мне…

И она говорила и говорила, напоминая Заку о местах, где он побывал, о друзьях, о которых он рассказывал ей на том ужине. Кэтрин говорила, говорила и говорила. Как будто разговаривала сама с собой.