Он с трудом открыл дверь конюшни, борясь с ветром, который пытался ее закрыть.

– Сомневаюсь, что здесь намного теплее, – сказал Данте, когда они вошли.

– Конечно, не так, как е Алисией… или с той, о ком ты сейчас говорил, – засмеялась Бринна, идущая за ним.

Данте с усмешкой обернулся. Черные волосы, растрепанные ветром, делали его больше похожим на смертоносного воина, чем на обаятельного проказника.

– Ты…

Остальное поглотил завывающий ветер и кинжал, воткнутый ему в спину. Прежде чем тело Данте опустилось на землю, Бринну словно закружило в водовороте. Не успев даже вскрикнуть, она потеряла сознание.

Брэнда разбудил вопль, который пронзил ему душу. Натянув одежду, он вылетел из комнаты прямо в хаос, царивший в Эверлохе.

Вильгельм уже торопился в комнату друга, когда Брэнд вбежал в зал, набитый рыцарями обоих гарнизонов, спешащими к лестницам.

– Это Данте, – сказал герцог.

Брэнд тряхнул головой, стараясь прояснить мысли.

– Данте? – тупо повторил он.

Вильгельм провел руками по лицу, в его стальных глазах сверкала ярость.

– Его нашли в конюшне. С кинжалом в спине. Он жив, mon ami, – быстро прибавил герцог, заметив ужас и недоверие друга. – Клинок вонзился между лопатками, но Данте без сознания и чуть не замерз. Конюшня!

– Где Бринна? Где она, Вильгельм?

Герцог, не понимая страха Брэнда, взглянул через плечо на дверь его комнаты:

– Разве она не с тобой?

Вильгельм вдруг побледнел. Беспощадного герцога Нормандского охватил ужас, чувство, доселе совершенно ему не знакомое. Люди вокруг суетились, куда-то бежали, рыцари приказывали оруженосцам принести мечи, ибо на одного из их братьев напал враг. Но Вильгельм слышал только глухие удары своего сердца, видел только друга, стоявшего перед ним.

– Почему Бринна не с тобой? – Голос Вильгельма как раскат грома пронесся по залам Эверлоха. – Где она, Брэнд?

– Она пошла в конюшню, – с отчаянием вымолвил тот.

Бринну вели по лесу с завязанными глазами, она почти окоченела от холода, ибо плащ с нее сорвали те же беспощадные руки, что сбили с ног Данте. Она не плакала, только сказала похитителям, что их ждет участь намного худшая, чем самая безжалостная смерть. Все смеялись, один, идущий сзади, толкал ее вперед, остальные ехали верхом.

В конце концов Бринна упала от усталости.

– Вставай! – приказал мужской голос.

– Нет. Это место не хуже другого, здесь можно устроить засаду, когда он приедет за ней. Остановимся тут.

Бринна узнала голос Колетт, однако надоевшей сладости в нем уже не было. Или так ей показалось? Потому что она не видела ее ангельского лица с невинной улыбкой, которая скрывала вероломство ее сердца?

– Похоже, ты не удивлена, что это я.

Колетт соскользнула с лошади, кивнув двум сопровождавшим, й грубые руки сжали запястья Бринны.

– Разве могут удивить меня твои поступки, Колетт? – ответила Бринна, пока ее волокли по холодной земле и ставили на уставшие ноги.

– Зато я удивила Брэнда, – засмеялась та, срывая с нее повязку. – Он и представления не имел о моих замыслах, пока ему не сказал этот ублюдок Вильгельм.

Глаза Бринны уже привыкли к лесному сумраку, и она внимательно смотрела на женщину, закутанную в черный плащ, напоминавший зловещий кокон. Из темных, полных ненависти глаз Колетт исчезла ангельская красота, ее сладкую улыбку стер холод.

– Ты убила Данте, – процедила Бринна, чувствуя, как ее руки кто-то грубо привязывает толстой веревкой к дереву.