Я повернулся с чувством, что один из вольфхундов вот-вот запрыгнет мне на бурку всеми когтями, закинул арбалет на плечо. Стоило бы вовсе его бросить: исходя из нашей горькой практики, самострел помешал бы вытащить клинок. Но от меча и не было бы особенной пользы — жуткие твари как есть поняли расклад.

Дальше я двигался быстрее. Сплёл удобные снегоступы, выстрогал палки. В зимнем лесу с едой скудно, я, собственно, рассчитывал на одра, буде ему суждено уцелеть. А так придётся по мере возможности растягивать запас жареной пшеницы.

Снег местами выметало, и краем глаза я цеплял то, что по временам обнажалось. Останки домашнего скота, крупного и мелкого, торчащие рёбрами без клочка мяса на них, скелеты упёртых авантюристов, понадеявшихся на авось. Здешние монстры не числились в людоедах, просто плоть и тряпьё порядком обветшали.

Наконечник лыжной палки ковырнул нечто рядом с очередным трупом, и это нечто звякнуло. Я нагнулся: прямая удача. Опойковый кошель наполовину сгнил, через прорехи глядело золото — изжелта-зеленоватые бляшки, чем-то похожие… Не додумал, на что, — и сунул, как есть, себе в двойной пояс. Удобная деталь экипировки, неизвестная аборигенам.

Надо чистить запас слов, даже не думать на чужеземный склад. Когда прибуду в Бликс, не все глаза удастся замазать флиронами. Хотя в кошеле, пожалуй, старые дублеты, кто скажет, сколько провалялся покойник без погребения. Стоило бы пошарить в окрестностях, есть правило, что удача не ходит в одиночку, но ей факт… ей явно не наступают на пятки сторожевые гибриды. Да и эта мошна была набита так, что лопнула с натуги, кое-какое золото пришлось выцарапывать из травы и льда.

Теперь я одного только и боялся — как бы не сбиться с дороги. Вгорячах, похоже, пропустил главную. Следопыт чёртов. Но следующую поймал — двумя снегопадами раньше её как следует расчистили, и второй не успел хорошенько замести труды по ликвидации первого.

После того, как я заночевал в берлоге под корнями опрокинутого ветром дерева, сварил на костре утреннюю похлёбку из остатков кускуса (тьфу!) и закопал пьезокремень поглубже, чужака из меня выдуло зимним ветром: и в зеркало не глядись, что называется.

Бликс должен был показаться ближе к полудню — он и показался. Тоже мне бург, и на штадт еле тянет. Стена, которая отличает первое от второго, далеко не крепостная: саженные брёвна, поставленные торчком и обмазанные глиной, сторожевые вышки вместо башен и везде кривые берёзки, какие иногда прорастают на заброшенных балконах. А рва нет и ворота нараспашку.

Часовые обозрели мой облик и потребовали денежку за вход. Будто бы на починку крепости и казённых домов.

— Я паладин дорог, а паладины не платят, — сказал я обоим. — Или платят щедро.

Не уверен, что понял насчёт местного денежного курса, но золотому оба как-то не так обрадовались.

— Если вы путевой рыцарь, то где ваша лошадь? — спросил тот, кто помоложе.

— Пала посреди снегов, — ответил я.

Они выразительно переглянулись.

— Тогда погодите, я отсчитаю сдачу, — сказал старший, роясь за широким поясом. — На нового коня. Не беспокойтесь, серебро честное, от наших менял.

И вручил мне увесистую горсть, которую я еле пристроил на место. Так и не понял, оскорбили меня или пожалели.

За стенами расстилался почти безлюдный и насквозь мокрый пейзаж — казалось, нечто грело мостовую из-под земли, плавило снег, высушивало грязь и нечистоты на камнях и выгоняло из них нечто вроде поганок с двухэтажными шляпками — фахверковые домишки, меж балок, похоже, набитые всяким мусором.