— Все будет готово завтра во время сражения?

— Конечно. Лейб-гвардейцы стоят в лесу Барри.

— Я полагаюсь на тебя.

— Я ваш до смерти.

— Я требую большего.

— Я ваш душой и телом.

— Я тебе повторяю, что ты должен мне более служить душой, чем телом, чтобы со мной расплатиться.

— Моя душа к вашим услугам, она уплатит свой долг!

Сен-Жермен сделал знак рукой и отступил в коридор.

В эту минуту возвратился Ришелье, ведя под руку маркизу. Проходя мимо графа, она оставила руку Ришелье и приблизилась к Сен-Жермену.

— Вы изумительный человек, — сказала она, — искренний друг и очень странная особа! Когда вы позволите мне доказать, что я очень рада сделать вам приятное?

— Может быть, завтра, — отвечал Сен-Жермен, — я вам напомню клятву на кладбище.

— Пусть будет завтра. О чем бы вы меня ни попросили, я уже согласна.

Кивнув графу, как доброму другу, она подошла к ложе короля. В эту минуту Дюронсере пела куплет, сочиненный утром Фаваром, и ей невероятно горячо аплодировали. Сен-Жермен стоял в коридоре, скрестив руки.

— Завтра, — сказал он, — да, завтра последний день борьбы! Завтра я одержу победу или погибну. Но если я погибну, то и в своей агонии заставлю страшно задрожать землю, которая носит тех, кого я ненавижу!

Он поднял глаза и руки к небу, как бы призывая его в свидетели своего обещания.

В театре слышны были радостные крики наполнявшей его публики.

XVIII

Четыре часа утра

— Вставай д'Аржансон!

Министр раскрыл глаза, вздрогнул и вскочил.

— Государь… — пролепетал он.

Действительно, Людовик XV стоял в его комнате, в полном военном костюме и при шпаге.

Солнце едва показалось на горизонте, густой туман, поднимавшийся из росы, покрывал луга. Четыре часа утра пробило на колокольне церкви Калони.

В это утро первым в лагере проснулся король и тотчас отправился будить министра. Д'Аржансон оделся в один миг.

— Что прикажете, ваше величество? — спросил он, поклонившись королю.

— Отправляйтесь немедленно к маршалу и спросите его приказаний.

Д'Аржансон бросился к маршалу.

— Государь, — послышался чей-то взволнованный голос, — разве вы решили ехать без меня?

Это произнес вошедший дофин. Принцу было шестнадцать лет, он мечтал присутствовать при своем первом сражении и с нетерпеливым волнением ждал первого пушечного выстрела, как молодой воздыхатель ждет свою первую любовницу.

— Уехать без тебя, сын мой? — переспросил Людовик XV, целуя дофина. — Нет. Я должен был отдать несколько приказаний и собирался тебя разбудить.

Король сел в кресло, держа за руку сына.

— Дитя мое, — сказал он голосом кротким и серьезным, — ты будешь присутствовать при великом событии в твоей жизни. Ты получишь крещение огнем, как говорил король Франциск I. В твоих жилах течет кровь Генриха IV и Людовика XIV, ты француз, ты сын короля и сам будешь королем, ты будешь на поле битвы тем, кем обязан быть.

— Разве вы сомневаетесь в этом? — спросил дофин, краснея.

— Сохрани меня Бог, сын мой! Но выслушай меня, Луи, минуты драгоценны. Я хочу говорить с тобой не как отец с сыном, а как король должен говорить со своим преемником.

Наступила минута торжественного молчания.

— Ты дофин, — продолжал Людовик, — но уже сегодня ты можешь стать королем.

— Государь…

— Ты можешь стать королем, — повторил Людовик, — и я могу говорить с тобой об этом, потому что смерть никогда не пугала ни одного из Бурбонов.