Герцог де Ноайль побледнел как полотно. Он соскочил на землю, чтобы принять окровавленное тело Граммона, соскользнувшее с седла. Офицеры бросились ему на помощь.

Маршал печально смотрел на эту сцену и, потупив голову, сказал:

— Отомстите за него!

Он ускакал.

— Пли! — скомандовал герцог де Ноайль. И французская линия вся запылала. Облако красноватого дыма поднялось клубами с земли, расцвеченное миллионами огненных зигзагов. Грохот, мощнее звуков извержения вулкана, слышался на расстоянии десяти лье, и земля дрожала от первых ударов этой битвы.

XX

Лес Барри

Пробило восемь. Вот уже три часа армии безостановочно сражались.

Победа клонилась на сторону французов. Дважды голландский корпус пытался овладеть деревней Антуань и дважды был отброшен с громадными потерями. Неприятели хотели обогнуть редуты и пройти через равнину Перон между Антуанью и Шельдой, но смертельный перекрестный огонь последнего редута Антуани и батареи, расположенной по другую сторону Шельды, заставил их отказаться от этой идеи.

Голландцы, очевидно, начали сомневаться в победе. Принц Вальдек чувствовал, что отчаяние постепенно овладевало его солдатами.

Англичане трижды атаковали Фонтенуа, но их атаки трижды были отбиты с большим уроном. Потери с обеих сторон были велики. Но урон французской армии был меньше урона союзников.

Отброшенные несколько раз голландцы отступили и не принимали более участия в сражении. Англичане решили действовать одни, но, истощенные тремя последовательными атаками, также перестали наступать, очевидно желая сделать передышку.

Пушки продолжали греметь, но не так ожесточенно, как в начале боя.

До сих пор французская армия уверенно пробивала дорогу к победе, и радость солдат возрастала все больше и больше. Крики: «Да здравствует король!» — раздавались со всех сторон, особенно в лесу Барри, где французы трижды отбили самую жестокую атаку. Тут сражался отборный корпус, составленный из приближенных короля.

— Право, господа, — говорил, смеясь, герцог де Вирой, — сегодня так жарко, что приятно находиться под такой густой тенью.

— А на траве еще лучше! — прибавил де Клиссон, командир полка д'Артуа.

— Да, совсем недурно! — прибавил де Куртен, указывая на трупы, валявшиеся на земле. — Вот доказательство!

— Я надеюсь, — заметил маркиз д'Обтер, — что, доказав господам англичанам невозможность охотиться в этом лесу без нашего позволения, и притом три раза, мы убедим их оставить нас в покое.

— Мне кажется, что они не слишком беспокоят нас и теперь.

— Это правда, Круасси, и твоим солдатам остается только сложить руки.

— Если бы принесли позавтракать, то можно было бы освежиться хоть немножко, — сказал Бирон.

— Да, но здесь нет ничего.

Все переглянулись, покачав головами с печальным выражением.

— Мне хочется пить, — сказал полковник лейб-гвардейцев.

— Можно найти средство, полковник, — сказал чей-то голос.

Бирон обернулся и увидел сержанта, который, приложив руку к шляпе, в почтительной позе стоял перед своим начальством.

— А, сержант Тюлип! — сказал герцог улыбаясь.

— Я, господин полковник.

— Это счастье при таком граде пуль! Что ты хочешь мне сказать?

— У Нанон есть еще вино, и если вы желаете пить…

— У моей маркитантки?

— Да, господин полковник! Сержант собирался пойти за ней.

— Нет, — сказал полковник, — пусть она сохранит это вино для раненых.