– И вы взглянули вправо и увидели открыто лежащим предмет, фигурирующий в деле как вещественное доказательство номер два – коробка для сэндвичей, содержащая несколько граммов марихуаны?

– Да, сэр.

– У меня нет больше вопросов к свидетелю, – сказал защитник.

Тут я начал немного волноваться, потому что он провел все так, словно был прокурором, допрашивающим своего свидетеля. Он даже сделал нашу позицию сильнее, дав мне возможность повторить всю историю.

Что за чертовщина, подумал я, когда судья произнесла:

– Можете сесть.

Я уселся на свое место возле столика адвоката. Прокурор пожал плечами в ответ на мой вопросительный взгляд.

– Вызовите следующего свидетеля, – сказала судья, отпив из стакана глоток воды. Бейлиф привел из холла Гомера Доуни. Гомер шаркающей походкой подошел к свидетельскому месту, он был такой тощий, что промежность его брюк болталась где-то между коленями. По такому случаю он был одет в грязную белую рубашку и потертый галстук, а перхоть, усыпающая его жидкие русые волосы, была отчетливо видна даже от адвокатского столика. Кожа на его лице была желтой и ноздреватой и напоминала пиццу с сыром.

Он назвал свое имя, адрес отеля «Орхидея» и сообщил, что работает в нем менеджером уже три года. Потом защитник начал его расспрашивать: контактировал ли я с ним в день ареста, смотрел ли я регистрационную книгу, брал ли ключ от номера, поднимался ли он примерно десять минут спустя в номер обвиняемого и видел ли его арестованным, как долго обвиняемый проживал в отеле, сдавал ли он комнату обвиняемому, и только ему одному, и все ли описанные выше события происходили в городе и графстве Лос-Анджелес. Гомер был способный говорун и хороший свидетель, к тому же очень откровенный и искренний, и его допрос закончили за пару минут.

Когда прямой допрос был закончен, защитник встал и принялся расхаживать взад-вперед, словно персонаж из шоу Перри Мейсона, и судья сказала ему:

– Сядьте, адвокат.

Он извинился и сел, словно на настоящем судебном заседании, где юристы приближаются к свидетелям только с разрешения судьи, и где вся подобная театральщина просто немыслима.

– Мистер Доуни, вы показали, что когда офицер Морган подошел к вашей двери в тот день, о котором идет речь, он попросил у вас регистрационную книгу, верно?

– Да.

– Спрашивал ли он вас, кто живет в триста девятнадцатом?

– Нет, только попросил посмотреть книгу.

– Помните ли вы, чье имя значилось в этой книге?

– Конечно. Его. – Доуни указал на Лэндри, который, в свою очередь, посмотрел на него.

– Говоря «его», вы имели в виду обвиняемого? Человека, сидящего справа от меня?

– Да.

– И как же его зовут?

– Тимоти Ч. Лэндоун.

– Не могли бы вы повторить это имя и произнести его по буквам?

Мое сердце заколотилось, я мгновенно вспотел и мысленно произнес: «О, нет, нет!»

– Тимоти Ч. Лэндоун. Т-И-М...

– Произнесите фамилию, пожалуйста, – защитник улыбнулся, и меня замутило.

– Лэндоун. Л-Э-Н-Д-О-У-Н.

– А средний инициал "Ч", как в «Чарли»?

– Да, сэр.

– Вы в этом уверены?

– Еще как уверен! Он же жил в отеле четыре месяца, теперь уже пять. Да и в прошлом году останавливался на пару месяцев.

– И вам никогда в записях отеля не попадалось имя Тимоти Г. Лэндри? Л-Э-Н-Д-Р-И?

– Нет.

– И вам оно никогда не встречалось?

– Нет.

Я ощутил, как сидевший рядом со мной прокурор весь оцепенел – до него тоже начало доходить.