– Что же он сказал?

– Чтобы мистер Лэндоун не пытался выкинуть какой-нибудь фокус, что-то вроде этого. Я в это время уже выходил из комнаты.

– Но что именно он сказал?

– Гм-м, нечто не совсем приличное.

– Мы все взрослые люди. Что он сказал?

– Он сказал: «Попробуй только встать с этого стула, и я так далеко засуну револьвер тебе в ж.., что вся ручка будет в дерьме». Вот что он сказал. Извините. – Гомер покраснел, нервно хихикнул и пожал плечами, повернувшись в мою сторону.

– Обвиняемый сидел на стуле?

– Да.

– Офицер имел в виду свой собственный револьвер?

– Возражаю, – сказал прокурор.

– Я перефразирую вопрос, – сказал защитник. – Офицер в тот момент держал в руке собственный револьвер?

– Да, сэр.

– А другого револьвера вы в тот момент не видели?

– Нет, другого не видел.

Защитник умолк на долгую напряженную минуту, пожевывая кончик карандаша, и я едва не выдохнул с облегчением, когда он произнес: «У меня больше нет вопросов», хотя чувствовать какое бы то ни было облегчение в тот момент было уже поздно.

– У меня есть вопрос, – сказала судья Редфорд, надев очки на свой тонкий нос с горбинкой. – Мистер Доуни, вы не выходили в то утро в вестибюль в любое время д о прихода офицера Моргана?

– Нет.

– Вы вообще не выходили и не выглядывали в вестибюль?

– Ну, только когда к отелю подъехал полицейский. Я увидел стоящую перед отелем полицейскую машину, решил выяснить, в чем дело, и вышел из своей комнаты, но тут увидел, как по ступенькам главного входа поднимается офицер, и вернулся обратно надеть рубашку и туфли, чтобы иметь приличный вид на случай, если от меня потребуется какая-нибудь помощь.

– Вы заглядывали в вестибюль?

– Да, конечно, он как раз напротив моей двери, мэм.

– Кто был в вестибюле?

– Да никого не было.

– Вы видели весь вестибюль? Все стулья? Каждый его угол?

– Конечно. Моя дверь выходит как раз в вестибюль, а он не очень велик.

– Подумайте еще раз. Не видели ли вы двоих мужчин, спящих в вестибюле или поблизости от него?

– Там никого не было, судья.

– А где был офицер, когда вы выглядывали в пустой вестибюль?

– Поднимался по ступенькам главного входа, мэм. Через несколько секунд он подошел к моей двери, спросил про тот самый номер и попросил регистрационную книгу, как я и рассказывал.

Мой мозг пылал, как и все мое тело, я дожидался повторного вызова для дачи показаний и уже держал наготове идиотскую историю о том, как я сначала зашел в вестибюль, вышел и зашел снова, что когда меня увидел Гомер, то подумал, что я захожу в первый раз. И я был готов поклясться, что телефон работал, потому что, черт возьми, с этими телефонами и их неисправностями может случиться что угодно. И даже если этот тощий грязный мелкий прохиндей прокрался вслед за мной по лестнице, может быть, я смогу убедить его в том, что позвонил разузнать про Лэндри д о того, как Доуни поднялся наверх, и вообще, черт подери, Доуни вовсе не обязан был знать, лежит ли на туалетном столике марихуана. Я все пытался убедить себя самого, что все будет в порядке, и потому держал губы растянутыми в широкой честной улыбке, потому что нуждался в ней сейчас больше, чем когда-либо в жизни.

Я дожидался повторного вызова и был к нему готов, хотя мое правое колено дрожало и приводило меня в бешенство, но вдруг судья произнесла, обращаясь к защитнику и прокурору:

– Прошу юрисконсультов подойти ко мне.